Как сделать ободок с большими цветами


Собственность императорской семьи после Февральской революции 1917 г

Большой передел…

После Февральской революции 1917 г. начался глобальный процесс перераспределения не только власти, но и огромных богатств. Интеллигентнейшие руководители Февральской революции, бывшие депутаты Государственной думы и почти сплошь масоны, очень спокойно отнеслись к тому, что по всей стране начали нарастать случаи убийств бывших «хозяев жизни» с последующим грабежом их имущества. Все происходившее списывалось либо на неизбежные издержки «революцонного энтузиазма масс», либо «на эксцессы исполнителей». К концу лета 1917 г. экономический и политический механизм демократической власти пошел «вразнос» и власть буквально «валялась на улице», чем не замедлили воспользоваться радикалы-большевики во главе с В.И. Лениным. В результате к осени 1917 г. очень многие в России были морально готовы начать практическую реализацию лозунга классиков марксизма: «Экспроприация экспроприаторов», который Л.Д. Троцкий весьма доходчиво «перевел» на язык, понятный «массам», «Грабь, награбленное».

Раскручивавшийся процесс передела огромных богатств захватил все состоятельные сословия России, включая, естественно, членов императорской фамилии и близких к ним лиц. Начался этот процесс непосредственно в ходе Февральской революции, т. е. еще до 2 марта 1917 г., когда Николай II подписал свое отречение. Так, был разграблен и сожжен дом министра Императорского двора В.Б. Фредерикса. Разграблен красивейший особняк примы-балерины Императорского Мариинского театра М.Ф. Кшесинской. И это – не единичные случаи.

М.Ф. Кшесинская

Примечательно, что в этой ситуации всеобщего хаоса владельцы богатств вели себя очень по-разному. Одни до последнего цеплялись за свою собственность и гибли. Другие, буквально схватив то, что рядом лежало, спасали свои жизни. Когда 26 февраля 1917 г. Матильде Феликсовне Кшесинской сообщили о том, что события в столице приобретают неуправляемый характер с «эксцессами исполнителей», то она, взглянув «вокруг себя на все, что было драгоценного у меня в доме, то не знала, что взять, куда везти и на чем, когда кругом уже бушует море. Мои крупные бриллиантовые вещи я дома не держала, они хранились у Фаберже, а дома я держала лишь мелкие вещи, которых было невероятное количество, не говоря уже о столовом серебре и обо всем другом, что было в доме».822 Однако характер есть характер и, бросив особняк, схватив сына и саквояж с «невероятным количеством» мелких бриллиантовых вещей, Матильда Феликсовна укрылась у знакомых. Буквально через день ее особняк разграбили и захватили большевики, превратив его в свою штаб-квартиру.

Третьи хладнокровно просчитывали варианты, налаживая связи с дипломатами, для того чтобы по надежнейшим дипломатическим каналам за малую мзду переправить свои богатства в Европу.

Четвертые, считая, что большевики удержатся у власти очень недолгое время, срочно устраивали тайники, рассчитывая укрыть в них драгоценности на период смутного времени. Например, Феликс Юсупов, за лето – осень 1917 г. по крайней мере трижды побывал в Петрограде. В знаменитом дворце Юсуповых на Мойке уже была «штатная» секретная «несгораемая комната», вход в которую был укрыт книжным стеллажом в библиотеке. Но молодой Юсупов с помощью верных слуг оборудовал еще несколько тайников. Об объемах укрытого в этих тайниках свидетельствует то, что позже большевики обнаружили там 1147 живописных полотен и коллекцию из 128 скрипок. По легенде, для знаменитой скрипки работы Страдивари оборудовали отдельный тайник в одной из колонн дворца. По тем же легендарным свидетельствам, на сегодняшний день обнаружено пять тайников из семи оборудованных в 1917 г.

Ф.Ф. Юсупов. Худ. В. Серов

Весной 1917 г. очень многим состоятельным людям приходилось решать проблему сохранения личных богатств. То была задача со многими неизвестными, особенно после того, как к власти пришли большевики и в России начала разгораться Гражданская война. Необходимо было быстро решать, прятать ли компактные ценности и ждать пока падет режим большевиков, которому очень многие авторитетные политики прочили не более нескольких месяцев «жизни», или срочно вывозить ценности за границу.

В ситуации революции и Гражданской войны недвижимость обесценилась, также обесценились мебель, картины, бибилиотеки, т. е. все ценные «крупногабаритные вещи», не подлежавшие транспортировке. Процентные бумаги в банках были конфискованы, а денежные средства, бывшие «на руках», стремительно превращались в труху в результате инфляции. Поэтому в ситуации, когда очень многие продумывали варианты срочной эвакуации из России, особую ценность приобрели компактные драгоценные изделия, которые можно было как-то спрятать и вывезти из страны.

Летом 1917 г. состоятельные люди в массовом порядке начали помещать свои ювелирные изделия в сейфовые ячейки частных банков. М.Ф. Кшесинская описывает это следующим образом: «Мои самые крупные и ценные вещи хранились… у Фаберже, но после переворота он попросил меня взять их к себе, так как он опасался обыска и конфискации драгоценностей у него в сейфах, что в действительности вскоре и произошло. Эти драгоценности, вместе с вынесенными мною лично из дома, я уложила в особый ящик установленного размера и сдала на хранение в Казенную Ссудную Казну на Фонтанке, 74, и сама дала им оценку, умышленно уменьшив ее в сравнении с действительной их стоимостью, чтобы не платить крупную сумму за их хранение. Мне было тяжело в материальном отношении, и платить много я не могла. Директор Ссудной Казны был крайне удивлен такой низкой оценке. «Ведь их тут на несколько миллионов», – заметил он мне, когда я сдавала свои вещи».823

Об этом же писала в своих воспоминаниях двоюродная сестра Николая II – великая княгиня Мария Павловна (Младшая): «В начале лета я уехала в Москву. В это время все друг другу советовали, как лучше всего спрятать драгоценности и имущество. Наши деньги и ценные бумаги были конфискованы в самом начале революции, и у нас оставалось лишь то немногое, что находилось в частных банках. У меня также было достаточно драгоценностей, которые сами по себе составляли большой капитал, и мне нужно было придумать, в какое место поместить их, где они были бы сохраннее. Один друг порекомендовал мне Московский ссудный банк. Я послушалась его совета и, взяв свои футляры с драгоценностями, поехала в Москву…».824

Однако 14 декабря 1917 г. большевики приняли Декрет о государственной монополии на банковское дело, а вслед за этим, 27 декабря 1917 г., закрыли частные банки и начали их национализацию. Все это сопровождалось вскрытием банковских ячеек и изъятием в пользу государства хранимых там ценностей. Поэтому, те, кто не успел забрать свои драгоценности из банков до конца декабря 1917 г., их потеряли.

Энергичная Мария Павловна (Младшая) в отличие от очень многих успела буквально в последний момент «выхватить» свои бриллианты из банка. Поскольку события, связанные с большевистским переворотом в Петрограде, назревали вполне отчетливо, она решила отправиться в Москву за своими бриллиантами, справедливо полагая, что «даже если они и конфискуют все деньги в банках, у нас все же останутся наши драгоценности. Мои находились в Государственном банке Москвы. Я думала, что разумнее будет забрать их оттуда, пока не стало слишком поздно, что надежнее будет спрятать их дома. Поэтому мы решили поехать в Москву, взять драгоценности из банка… мы уехали в конце октября… 30 октября мы решили пойти в банк за драгоценностями»825 и оказались буквально под пулями, поскольку именно в этот день большевики начали брать власть в Москве. Банк был, естественно, наглухо закрыт и с большим трудом великая княгиня сумела все же забрать свои драгоценности из банка до начала повсеместного вскрытия большевиками сейфовых ячеек и конфискации обнаруженного.

Мария Павловна (Младшая)

Возвращаясь к теме царских денег: после Февральской революции 1917 г. вопрос о «царском золоте» для Временного правительства стал одним из приоритетных. «Вопрос денег» был тесно связан с «вопросом выезда» царской семьи в Англию. Англия казалась самым естественным (и, пожалуй, единственным) приемлемым вариантом эмиграции для Николая II и его близких весной 1917 г., поскольку король Англии Георг V приходился двоюродным братом Николаю II и племянником вдовствующей императрице Марии Федоровне.

Поэтому в самое «горячее» время – в марте 1917 г., новой «демократической властью» были предприняты безотлагательные шаги в этом направлении. При этом решения по проблеме «царского золота» тесно увязывались с решением вопроса о возможном выезде Романовых из России. Все эти вопросы начали обсуждаться новой властью буквально в день отречения царя, 2 марта 1917 г.

Так, на первом заседании Временного правительства 2 марта 1917 г. министр иностранных дел П.Н. Милюков (лидер партии кадетов) доложил, что Совет рабочих депутатов, рассмотрев вопрос о дальнейшей судьбе членов бывшей Императорской фамилии высказался за необходимость выдворения их за пределы Российского государства, «полагая эту меру необходимой как по соображениям политическим, так равно и небезопасности их дальнейшего пребывания в России».826 Что касается остальных Романовых, то Совет счел возможным оставить их в пределах России, но «ограничить их местопребывание известными пределами, равным образом как ограничить и возможность свободного передвижения».827

Обсуждали этот вопрос и сами Романовы. Поскольку кроме Англии и Франции вариантов не было, оставался только один вопрос: «Когда ехать?» Императрица Мария Федоровна 5 марта 1917 г. писала об этом в дневнике: «К обеду приехал Александр828 и умолял меня сделать так, чтобы Ники уехал отсюда. Я спросила – куда, за границу? То же советовал и Фредерике, он также предлагал вызвать Алексеева. То же говорили и мы с Александром….Ники сказал мне, что ему тоже советуют, как можно скорее уехать, и он считает, что это было бы правильно, но думает, что нужно дождаться ответа из Петербурга: безопасно ли там. Возможно ответ придет завтра».829

4 марта 1917 г. Временное правительство впервые обращается к вопросу об имуществе Романовых. На заседании принимается ряд принципиальных решений. Прежде всего «Кабинет Его Величества» передали из ведения Министерства Императорского двора в ведение Министерства финансов. О степени важности этого решения говорит то, что «цена вопроса» на март 1917 г. составляла 93 453 224 руб.

Для управления делами Кабинета в качестве комиссара прикомандировали члена Государственной думы И.В. Титова. Также образовали комиссию «для приема и охраны дворцов». На ее основе 5 марта 1917 г. образовали Комиссариат для охраны художественных ценностей во главе с членом Государственной думы П.А. Неклюдовым и авторитетными деятелями культуры: Ф.И. Шаляпиным, A.M. Горьким, А.Н. Бенуа, К.С. Петровым-Водкиным, М.В. Добужинским, Н.К. Рерихом и И.А. Фоминым.830 Усилиями Комиссариата 26 апреля 1917 г. принято решение «О передаче правительственными учреждениями на хранение в Зимний дворец всех имеющих художественное значение портретов особ царствовавшего дома».831 Это решение положило начало правительственной конфискационной практике произведений искусства, принадлежавших как царской семье, так и семьям великих князей.

5 марта 1917 г. Временное правительство рассмотрело проблему обеспечения безопасности членов императорской семьи. Этот вопрос был поднят по письму младшего брата Николая II великого князя Михаила Александровича. Согласно принятому решению, военному министру предлагалось установить, по соглашению с министром внутренних дел, охрану лиц Императорского дома. Этот вопрос был очень важен, поскольку столица еще была охвачена революционным хаосом. Несколько позже, когда вдовствующая императрица Мария Федоровна переехала из Киева в Крым, 15 апреля 1917 г. Временное правительство приняло решение об организации охраны имения «Ай-Тодор».832

Выполнение принятых решений началось немедленно. 5 марта 1917 г. военный министр А.И. Гучков и командующий войсками Петроградского военного округа генерал Л.Г. Корнилов посетили Александровский дворец, где находилась императрица Александра Федоровна с больными детьми. Лавр Корнилов гарантировал императрице надежность воинских частей в Царском Селе, которые не допустят беспорядков и обеспечат безопасность Александровского дворца. А.И. Гучков заверил Александру Федоровну в том, что новое правительство берет под свое покровительство обитателей дворца, а также поинтересовался нуждами царской семьи в связи с болезнью детей.

Начальником Царскосельского гарнизона был назначен полковник Е.С. Кобылинский. Комендантом Александровского дворца 5 марта 1917 г. назначили штабс-ротмистра П.П. Коцебу. Однако за лояльность, проявленную к царской семье, и ослабление режима изоляции его отчислили от должности и 21 марта 1917 г. заменили полковником П.А. Коровиченко, личным знакомым с А.Ф. Керенского.

В этот же день министр юстиции А.Ф. Керенский посетил Зимний дворец и объявил всем служащим «о переходе последнего в национальную собственность».833 Предполагалось также, что и все остальные резиденции Николая II разделят судьбу Зимнего дворца. Попытки обер-гофмейстера П.К. Бенкендорфа объяснить, что такие резиденции, как Александрия и Ливадия, куплены на личные средства российских государей, успехов не возымели.

7 марта 1917 г. Временное правительство принимает решение «О лишении свободы отрекшегося императора Николая II и его супруги». В этом документе предписывалось, во-первых, «признать отрекшегося императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село». Во-вторых, генералу М.В. Алексееву поручалось «предоставить для охраны отрекшегося императора наряд в распоряжение командированных в Могилев членов Государственной думы: А.А. Бубликова, В.М. Вершинина, С.Ф. Грибунина и С.А. Калинина».864

Однако, несмотря на решение об аресте царя, Керенский продолжал настаивать на высылке царской семьи из России. В этот день (7 марта) Временное правительство после долгих колебаний и жарких споров «окончательно» решило судьбу царской семьи.


А.Ф. Керенский и члены Временного правительства в Готической библиотеке Зимнего дворца

В ответ на предложения о публичном судебном процессе над бывшим монархом и более радикальные предложения А.Ф. Керенский заявил: «Этого никогда не будет, пока мы у власти. Временное правительство взяло на себя ответственность за личную безопасность царя и его семьи. Это обязательство мы выполним до конца. Царь с семьей будет отправлен за границу, в Англию; я сам довезу его до Мурманска».835 Переговоры с англичанами по этому вопросу уже вел лидер кадетов П.Н. Милюков (министр иностранных дел Временного правительства до апреля 1917 г.).

8 марта 1917 г. в Александровский дворец Царского Села приехал из Ставки Николай II. После этого решением Временного правительства режим охраны Александровского дворца был усилен, посты наружной охраны, занимаемые подразделениями государственной охраны (Дворцовая полиция, Собственный конвой, Сводный полк и пр.), по приказу Корнилова немедленно сняли с охраны и заменили нарядом от войск гарнизона.836

Далее, 8 марта 1917 г. был назначен «Комиссар Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора и уделов» Ф.А. Головин. Министра Императорского двора В.Б. Фредерикса, занимавшего должность с 6 мая 1897 г., официально сняли с должности только 28 марта 1917 г.

П.Н. Милюков

Забегая вперед, следует сказать, что последний министр Императорского двора граф Владимир Борисович Фредерике, которому в 1917 г. было уже 79 лет, уцелел в буре Гражданской войны и остался в России. И то и другое, видимо, в силу своего возраста и состояния здоровья. Он умер уже в Ленинграде в глубокой нищете и одиночестве в 1927 г. 89-летним старцем. Одно из последних официальных упоминаний о бывшем министре относится к августу 1924 г., когда в «Красной газете» опубликовали следующую заметку: «В доме № 26 по Моховой улице в маленькой квартире их трех комнат живет последний, уцелевший в живых, царский сатрап Николая Кровавого Фредерике. Когда-то министр двора, своим величественным видом и грозными усами приводивший в трепет солдат, теперь он – жалкая развалина, доживающая последние дни. Фредериксу сейчас 87 лет. Живет он в большой бедности: все имущество оценено в 300 рублей фининспектором». По довольно устойчивой петербургской легенде, когда в 1927 г. граф В.Б. Фредерике умер, то соседи обрядили старца в его шитый золотом мундир министра Императорского двора и в нищей комнате питерской коммуналки лежала уже не «жалкая развалина», а настоящий «царский сатрап».

Возвращаясь к комиссару Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора, отметим, что в определении судеб царской собственности именно Федору Александровичу Головину предстояло сыграть важную роль. Ф.А. Головин (1867–1937?) не был новичком в коридорах власти. Выпускник знаменитого Училища правоведения, он делал карьеру в земских структурах, являясь одним из основателей партии кадетов. Как члена ЦК партии кадетов837, Головина избрали председателем II Государственной думы. И Николай II в 1907 г. несколько раз принимал его в своих резиденциях именно как председателя Думы.838 Став преемником В.Б. Фредерикса, Ф.А. Головин сохранял за собой эту должность вплоть до 4 декабря 1917 г.

9 марта 1917 г. жизнь Николая II в очередной раз легла на чашу весов истории. Естественно, на протяжении недели его судьба неоднократно обсуждалась в двух центрах власти, сложившихся в ходе революции в Петрограде. С одной стороны, Временное правительство было готово выслать Николая II вместе с семьей в Англию. А.Ф. Керенский заявил, что он лично будет сопровождать императорскую семью в Мурманск. С другой стороны, Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов категорически возражал против такого варианта. И именно 9 марта 1917 г. два органа власти впервые столкнулись по вопросу о дальнейшей судьбе царя.

В этот день информация о готовящейся высылке царя в Англию как о свершившемся факте поступила в Петросовет. В результате, немедленно состоялось заседание Исполкома Совета. Отношение к этому варианту развития событий поставили на голосование, и члены Совета единогласно высказались против высылки царской семьи из России.

В Царское Село немедленно отправили представителя Петросовета СД. Мстиславского в сопровождении отряда л-гв. Семеновского полка и роты пулеметчиков. Судя по его воспоминаниям, ситуация вокруг дворца была весьма напряженной, поскольку Мстиславский получил приказ «любой ценой» обезопасить революцию от реставрации.839 Практически предполагался «переезд» Николая II в Петропавловскую крепость либо «ликвидация вопроса здесь же».

С огромным трудом, угрожая немедленным началом боевых действий против охраны, Мстиславский проник во дворец: «…По каким-то проулкам, темными переходами, мы прошли в широкий подземный переход, мимо запертых засовами, забитых дверей, около которых лишь кое-где застыло серели фигуры часовых».840

По его словам, в подвале Александровского дворца находилось не менее батальона стрелков, которые сменили охрану 8 марта 1917 г. Внутри дворца не было ни одного солдата. Офицеры стрелков были оскорблены недоверием Петросовета, подчеркивая, что «мы чуть не с бою заняли караул: сводно-гвардейский полк ни за что не хотел сменяться, а мы ему не верим», и заверяли, что «вывезти «Его» мы не дадим». Проверка системы охраны показала, что дворец и окружающий его парк охраняется тройным рядом караулов и застав, что правое крыло дворца, в котором находился бывший император, наглухо изолировано от левого крыла, где находились бывшая императрица с детьми. Тем не менее Мстиславский потребовал «предъявления» ему бывшего царя. После долгих споров пришли к компромиссу, что царь пройдет «мимо» представителя Петросовета. Когда бывший император проходил «мимо», он был «в кителе защитного цвета, в форме лейб-гусарского полка, без головного убора».841

К этому времени стало ясно, что «английский вариант» не проходит не только из-за позиции Петросовета. Дело в том, что английская пресса и левая часть Палаты общин начали кампанию по отказу от предоставления семье Николая II политического убежища в Англии. В результате 10 апреля 1917 г. Георг V дал указание личному секретарю лорду Стэмфорхэму, ссылаясь на негативное отношение общественности, предложить премьер-министру информировать Временное правительство, что правительство Англии вынуждено взять свое предложение обратно, а посему до окончания войны въезд бывшего российского монарха и его семьи в пределы Британской империи не возможен.

Туманный Альбион всегда прагматичен в своих решениях. Формула о том, что у Британии нет постоянных друзей и врагов, а есть постоянные национальные интересы, продолжала действовать. Даже если она шла вразрез с обычной человеческой моралью. Хотя какая в политике мораль… Забегая вперед, приведем текст письма (9/22 сентября 1918 г.), написанного английским королем Георгом V своей кузине, сестре Александры Федоровны – маркизе Виктории Мильфорд (Баттенбергской): «Глубоко сочувствую Вам в трагическом конце Вашей дорогой сестры и ее невинных детей. Но, может быть, для нее самой, кто знает, и лучше, что случилось, ибо после смерти дорогого Ники она вряд ли захотела бы жить. А прелестные девочки, может быть, избежали участь еще более худшую, нежели смерть от рук этих чудовищных зверей».842

27 марта 1917 г. последовало важнейшее постановление Временного правительства, согласно которому денежные капиталы, принадлежащие Кабинету «бывшего императора» и состоявшие в распоряжении Кабинета, подлежали зачислению в доход Государственного казначейства.843 Это были колоссальные суммы. В результате уже в конце марта 1917 г. Николай II и Александра Федоровна поняли, что им предстоит серьезнейшее «выяснение отношений» по поводу их собственности с новой «демократической» властью.

Эти принятые на протяжении марта 1917 г. решения Временного правительства определяли его действия по отношению к семье Романовых вплоть до октября 1917 г.

Следует сказать несколько слов и о великих князьях в контексте нашей темы. Надо отметить, что отношение к великим князьям со стороны Временного правительства было строго «дифференцированным». Все зависело от их «поведения» накануне Февральской революции 1917 г. Например, великий князь Дмитрий Павлович и, соответственно князь Феликс Юсупов (женатый на племяннице Николая II, великой княгине Ирине Александровне) ходили в героях как убийцы Распутина. Поэтому дворец Ф. Юсупова даже охраняли от возможных эксцессов.

В свою очередь, некоторые из Романовых, принеся присягу Временному правительству, всячески демонстрировали свою лояльность по отношению к новой власти. Даже если эта демонстрация сопровождалась весьма ощутимыми материальными потерями. Так, великий князь Сергей Михайлович (застреленный большевиками на краю шахты под Алапаевском) подписался на «Заем Свободы» на 514 650 руб.

Хорошо известно, что весной 1917 г. основную часть населения страны волновали два вопроса: война и земля. Поэтому после отречения Николая II (2 марта 1917 г.) и Михаила Александровича (3 марта 1917 г.), великие князья публично заявили о признании Временного правительства. И, что характерно, в своих заявлениях некоторые из них заявили о своем отказе от удельных земель.

Надо заметить, что впервые этот вопрос поднимался еще в 1906 г., когда П.А. Столыпин начинал «раскручивать» свою знаменитую аграрную реформу. Тогда ему остро был необходим значительный фонд свободных земель, наличие которого позволило бы смягчить напряженность, вызванную массовым безземельем крестьян в центральных губерниях России.

Для решения вопроса об удельных землях, фактически «кормивших» великих князей, дважды проводились совещания у Николая II (30 июля и 9 августа 1906 г.). В своих дневниковых записях Николай II, как обычно, отметил только сам факт таких встреч: 30 июля – «У меня был обмен мнений с пятью членами семейства относительно удельных земель»; 9 августа – «В 2 '/ поехал с ним на Ферму, где произошло совещание со всеми наличными членами семьи и министрами: Двора, Внутр. Дел, финансов, Главноупр.

Землед. и Кочубеем все по тому же вопросу об арендных удельных землях. Заседание кончилось в 5 час».

Об итогах обсуждения этого очень важного для великих князей вопроса пишет в дневнике великий князь Константин Константинович (9 августа 1906 г.): «Митя, Николаша, Петюша, Николай, Георгий и Сергей, а также Владимир с сыновьями Борисом и Андреем и я были позваны к Государю в фермерский дворец на совещание. Были там еще министры: внутренних дел Столыпин, финансов – Коковцев, земледелия – князь Васильчиков, двора – барон Фредерике и начальник Управления уделов – князь Кочубей. Обсуждался вопрос, по которому Государь созывал нас 30 июля. Николай предложил ввиду политической необходимости пойти навстречу безземельным крестьянам, не продавать арендованной земли, а пожертвовать ее. Но, вникнув в это предложение, пришли к заключению, что жертва будет настолько ощутительная для некоторых членов семьи и что потеря доходов настолько сократит наше содержание, что жертвовать невозможно. Решили все-таки землю продавать».844

Летом 1906 г. пик Первой русской революции был уже пройден, благодаря усилиям П.А. Столыпина начала восстанавливаться дееспособность вертикали власти, поэтому тогда сочли возможным отказаться от «широкого жеста», поставив во главу угла материальные интересы великих князей.

Однако после отречения Николая II в марте 1917 г. – «шансов не было». Поэтому великие князья, демонстрируя лояльность новой власти, решили сами отдать то, что им с большим трудом удалось удержать в 1906 г.

12 марта 1917 г. в газетах было опубликовано заявление великого князя Георгия Михайловича: «Относительно прав наших и в частности моего о престолонаследии, горячо любя свою родину, всецело присоединяюсь к доводам, которые изложены в акте отказа князя Михаила Андреевича; что касается земель удельных, вполне готов подчиниться решению Временного правительства, которое несомненно имеет в виду благо родины».

На следующий день, 13 марта 1917 г., еще одна группа «в полосатых купальниках»845 выступила с подобным заявлением: «Относительно прав наших, и в частности моего на престолонаследие, я, горячо любя свою родину, всецело присоединяюсь к тем мыслям, которые выражены в акте отказа великого князя Михаила Александровича. Что касается земель удельных, то по моему искреннему убеждению, естественным последствием означенного акта они должны стать общим достоянием государства. Подписали: великий князь Николай Михайлович, великий князь Дмитрий Константинович, князь Говриил Константинович, князь Игорь Константинович».846

Жест «Константиновичей» был учтен и отчасти компенсирован. Так, 3 апреля 1917 г. состоялось решение Временного правительства по поводу «Приданого капитала королевы эллинов Ольги Константиновны». В документе подчеркивается, что «согласно заключенному между Россией и Грецией в 1867 г. договору, в приданое королеве эллинов Ольге Константиновне при выходе ее в замужество, капитал в 1 000 000 руб., с наросшими на него процентами, является личной ее собственностью, не подлежащей обращению в доход казны».847 Еще раз подчеркнем, что великая княгиня Ольга Константиновна была «королевой эллинов», то есть первым лицом иностранного государства, по отношению к которому следовало соблюдать особый такт. Приведенный пример, все же не был типичным, поскольку касался межгосударственных отношений, а Временное правительство весьма трепетно относилось к выполнению подобных обязательств.

Тогда же в апреле 1917 г. Временное правительство принимает решение о выкупе у некоторых из Романовых их недвижимого имущества. Надо заметить, что многие из великих князей очень желали этого, поскольку отчетливо видели, что страна начинает погружаться в пучину политического и экономического хаоса. Еще раз отметим, что Временное правительство весьма либерально отнеслось к собственности «Константиновичей». 8 апреля 1917 г. принято решение «о дальнейшем производстве великому князю Дмитрию Константиновичу денежного отпуска, в размере 40 000 руб. в год, в уплату за купленное у него имение «Ореанда»».848 2 2 июня 1917 г. состоялось решение о судьбе Мраморного дворца. В документе констатировалось, что «государство не встречает препятствий к распоряжению с их стороны Мраморным дворцом, с принадлежащим к нему движимым имуществом, на общих основаниях», но при этом министру труда было предложено «вступить в переговоры с наследниками покойного великого князя Константина Константиновича о приобретении Мраморного дворца в собственность государства».849 Однако общее ухудшение положения в стране не позволило реализовать принятое решение. В сентябре 1917 г. от проекта покупки Мраморного дворца отказались и решили «вступить в переговоры с наследниками великого князя Константина Константиновича об условиях аренды здания, в котором ныне помещается Министерство труда».850

В августе 1917 г. состоялось решение Временного правительства «О приобретении дома принца Александра Петровича Ольденбургского в Петрограде» за три миллиона рублей облигациями «Займа Свободы» по номиналу. Этот дом на набережной Невы приобретался для Центрального управления Министерства народного просвещения. Кроме этого, миллион рублей отпускался на приобретение обстановки дома Ольденбургского.851

Поскольку для новой власти в Петрограде остро стоял вопрос о размещении разросшихся «демократических» учреждений Временного правительства, то летом 1917 г. начинают реализовываться конфискационные решения в отношении императорских резиденций. 6 июня 1917 г. Временное правительство решило вопрос «О передаче в ведение и распоряжение Министерства продовольствия здания Аничкового дворца». Здание должны были освобождить уже к 15 июня 1917 г.852 Императрица Мария Федоровна, живя в Крыму, очень болезненно переживала слухи о разграблении «ее» Аничкова дворца.

5 августа 1917 г. Временное правительство приняло решение, которое могло бы стать прецедентом при определении материального положения всех великих князей «О дальнейшем отпуске пособий князьям и княжне Романовским», согласно которому «производство установленного… ежегодного пособия из средств бывшего Кабинета Его Величества продолжать на прежних основаниях, до установленного в свое время предельного срока, а именно, до 1 мая 1919 года».853 Кроме этого, за великим князем Георгием Михайловичем сохранялось право «распоряжаться до смерти пожертвованным им в Русский музей императора Александра III собранием монет и медалей». Решился вопрос о судьбе драгоценностей, принятых Кабинетом по завещанию великой княгини Александры Иосифовны (это бабушка Константиновичей). Все драгоценности оставались в собственности их владельцев, определенных завещанием, и, кроме того, продолжался отпуск пенсий и пособий, выдаваемых на основании завещания.

Однако после прихода большевиков к власти в октябре 1917 г., они, в конце 1917 – начале 1918 г., с революционной решительностью разрубили гордиев узел проблем, связанных с «царским золотом». Для этого создали структуру, которая должна была заниматься этой проблемой. Ею стал Наркомат государственных имугцеств, образованный на фундаменте бывшего Министерства Императорского двора, и Наркомпрос. Примечательно, что Музейный отдел Наркомпроса, который занимался «сбором» ценностей, возглавила жена Л.Д. Троцкого – И.И. Троцкая. После переезда правительства в Москву Наркомат имугцеств упразднили.

В декабре 1917 г. Совнарком принял решение «о ревизии стальных ящиков в банках».854 Все, кто успел «выхватить» драгоценности из банков до этого решения, стали хранить их дома, поскольку это были единственные ценности, еще остававшиеся в руках прежних «хозяев жизни». Однако в условиях разгоравшейся Гражданской войны и красного террора ВЧК переходит к практике повальных обысков среди «бывших».

Одна из главных целей обысков – конфискация спрятанных ювелирных изделий. Собственники прятали их как могли. Прятали так основательно, что весь советский период на эти клады периодически натыкались строительные рабочие. Естественно, «бывшие» активно обменивались информацией как о результатах обысков у знакомых, так и о надежных способах укрытия ценностей. Великая княгиня Мария Павловна (Младшая) вспоминала об этом времени: «Старикам Путятиным удалось забрать из московского банка мои бриллианты до того, как частная собственность, принадлежавшая царской семье, была конфискована. Моя свекровь сшила нечто вроде жакета, который носила под платьем; в него она зашила большую часть камней. Диадемы, которые невозможно было сделать плоскими, она засунула в тульи своих шляп. Так как в то время нам нужны были деньги, мы были вынуждены продать какие-то вещи, но это было непросто, во-первых, потому, что не было покупателей, а во-вторых, потому, что мы боялись привлекать к себе внимание. Поэтому были проданы только небольшие украшения.

Остальные украшения мы решили хранить в доме, хотя это было очень рискованно. Теперь проблема состояла в том, чтобы их надежно спрятать. Мы уже знали, что во время обысков внимание главным образом было направлено на дымоходы, драпировки, обитые материей сиденья, подушки и матрасы. Избегая всех этих мест, мы нашли другие, некоторые из них, должна сказать, говорили в пользу нашей находчивости. Например, у меня была диадема в старинной оправе, состоявшая из бриллиантовых лучей, нанизанных на проволоку. Я купила большую бутылку канцелярских чернил и вылила их; затем, сняв с проволоки бриллианты, насыпала их на дно бутылки и запила сверху парафином. Наконец надо было снова запить чернила. Так как бутылку опоясывала большая и широкая этикетка, содержимое рассмотреть было совершенно невозможно. Она месяцами стояла на моем письменном столе, на виду у всех.

Другие украшения мы спрятали в самодельные пресс-папье, а еще какие-то – в пустые банки из-под какао; потом их окунали в воск, к ним крепился фитиль, и они приобретали вид огарков больших церковных свечей. Мы украшали их спиралями из золоченой бумаги и иногда зажигали их перед иконами, чтобы отвлечь внимание слуг».855

Такие же приключения пережил и Феликс Юсупов. Летом 1917 г. ему удалось вывезти из Петрограда «двух Рембрантов из шедевров нашей коллекции: «Мужчина в широкополой шляпе» и «Женщина с веером». Довез я их легко, сняв рамы и скатав рулоны».856 Так же как и Мария Павловна (Младшая), Ф. Юсупов прятан «рембрантов» буквально «на виду». Видимо, оба внимательно читали в свое время Честертона. Драгоценные полотна Ф. Юсупов «завесил… в кореизской гостиной невинными цветочными натюрмортами двоюродной сестрицы своей Елены Сумароковой».857

Что касается драгоценостей, то Ф. Юсупов заложил несколько тайников в своем родовом дворце на Мойке. Видимо, тогда, осенью 1917 г., Юсуповы рассчитывали, что все скоро вернется «на круги своя»: «Осенью я решил съездить в Петербург – припрятать драгоценности и самые ценные предметы коллекции. Как приехал, тотчас взялся за дело. Слуги, из самых преданных, помогали… Покончив дела в Петербурге, я собрал все фамильные брильянты и с верным слугой Григорием поехали мы в Москву спрятать их. Схоронили под лестницей. Я говорил уже, что Григорий был замучен пытками, но тайны большевикам не выдал. Узналось все восемь лет спустя. Рабочие чинили ступеньки и нашли тайник».858

В этой ситуации начался массовый вывоз ценностей из России. Прежде всего таких компактных, как ювелирные изделия. Для того чтобы остановить этот процесс, большевики весной 1919 г. приняли Декрет «О запрещении вывоза и продажи за границей предметов особого художественного и исторического значения». Поскольку легальные возможности вывоза ценностей фактически отсутствовали, то их вывозили преимущественно через контрабандные канаты. Таких контрабандных «окон» на границе существовало довольно много (прежде всего граница с Прибалтикой и Финляндией), однако «комиссионные» при этом были довольно высоки.

Самым надежным каналом для вывоза ценностей из большевистской России был «дипломатический» канал. Однако для доступа к этому каналу требовались влиятельные связи. У великой княгини Марии Павловны (Младшей), как у бывшей шведской принцессы они имелись, и она вскользь упоминает, что ее «драгоценности, спрятанные в бутылке из-под чернил, пресс-папье и свечи, начиненные ими же, были отправлены в Швецию с оказией».859 При этом, готовясь к бегству через границу с мужем и ребенком, великая княгиня продает на черном рынке несколько драгоценных брошек и зашивает «две или три броши в свой корсет и шляпу».860

Также дипломатическим каналом воспользовалась великая княгиня Мария Павловна (Старшая). Дело в том, что, выехав из Петербурга на Юг России, Мария Павловна оставила всю свою ювелирную коллекцию в своем дворце на Дворцовой набережной (ныне – Дом ученых). Когда стало ясно, что в Петербург ей вернуться не удастся, была спланирована и осуществлена операция по изъятию этих ценностей.

Помогли Марии Павловне ее «английские друзья», в частности Берти Стопфорд, он «спас драгоценности и привез их в Лондон. Эти драгоценности были в конце концов разделены между ее детьми. Кирилл получил жемчуг, Андрей – рубины, Борис – изумруды, а великая княгиня Елена – алмазы».861 Следует добавить, что в этой операции лично принимал участие и великий князь Борис Владимирович, он серьезно рисковал, спасая драгоценности своей мамы. Драгоценности доставили в английское консульство и в двух дипломатических кофрах вывезли из России. Есть несколько фотографий Марии Павловны с роскошной жемчужной диадемой на голове. Эта диадема, по воле матери, досталась ее дочери Елене Владимировне. Потом диадему у нее купила английская королева Мэй, жена Георга V. От нее диадема перешла к королеве Елизавете II, а та, в свою очередь, позволяла иногда принцессе Диане покрасоваться на торжественных приемах в этом ювелирном раритете со сложной судьбой.

Однако не у всех были такие возможности. Сын Марии Павловны, великий князь Андрей Владимирович покинул Россию только в феврале 1920 г. вместе с Матильдой Феликсовной Кшесинской. По воспоминаниям Кшесинской, у нее из имущества осталось только запасное платье, а у Андрея Владимировича остались от былого богатства только золотой портсигар да пара запонок от Фаберже. Денег им хватило как раз, чтобы из Венеции добраться на поезде до французского местечка Кап дАй, где находилась вилла «Ялам», купленная Андреем Владимировичем за 180 000 франков и подаренная Кшесинской еще в довоенные годы.862

Надо сказать, что с продажей ценностей в Петрограде больших проблем не было, поскольку «великий передел» ценностей стремительно набирал обороты. Об этом свидетельствуют воспоминания очевидцев: «Теперь буржую оставалось одно: лечь и умереть с голоду. И началась распродажа, начиная с самого необходимого – платья, мебели, всего, что у обывателя только осталось. Чуть ли не на всех улицах появились комиссионные конторы для покупки и продажи вещей… Наехали любители легкой наживы и из-за границы. Встретив Фаберже, известного ювелира, я его спросил, как ему живется.

– Живется, конечно, неважно. Но торгую как никогда. И только дорогими вещами.

– Кто же у вас покупает?

– Главным образом солдаты и матросы.

…Однажды я зашел на Морской в магазин Фаберже. Покупателей не было, было только несколько буржуев из его старых клиентов. Но вот ввалился красноармеец с женщиной. Он – добродушный на вид тюлень, должно быть недавно взятый от сохи, она – полугородская франтиха, из бывших «кухарок на место повара», с ужимками, претендующими на хороший тон. Шляпа на ней сногсшибательная, соболя тысячные, бриллиантовые серьги с орех, на руках разноцветные кольца, на груди целый ювелирный магазин. Парень, видно, влюбленный в нее как кошка, не мог оторвать глаз от столь великолепной особы.

– Нам желательно ожерелье из бус, – сказала особа.

– Да не дрянь какую – а подороже, – пояснил парень.

Принесли футляр.

– Почем возьмете?

– 40 000

Дама пожала плечами.

– А получше нет?

Показали другой.

– На 60 000, – сказал приказчик.

– Мне бы, что ни на есть лучше.

– Лучше теперь у нас жемчуга нет. Быть может, на днях получим.

– Нам всенепременно сегодня нужно, – вмешался парень. – Без бус им вечером на танцульку в Зимний дворец ехать никак невозможно».863

В апреле 1918 г. отменяется право наследования. Началась национализация частных коллекций оставленных дворцов, да и сами дворцы были объявлены народным достоянием. О масштабах «изъятий» из императорских дворцов красноречиво говорят следующие цифры: в 1920–1922 гг. только из дворцового и фондового имущества Царскосельских и Павловских дворцов-музеев в Госфонд изъяли 55 пудов 24 фунта 74 золотника 45 долей серебра, 5 фунтов 55 лотов 18 долей золота, 3 доли платины.864

В середине июля 1918 г., за несколько дней до расстрела царской семьи, Совнарком объявил о конфискации и национализации имущества низложенного императора и членов Императорского дома. Этот документ приводится полностью:

Декрет о конфискации имущества низложенного российского императора и членов императорского дома

1. Всякое имущество, принадлежащее низложенному революцией российскому императору Николаю Александровичу Романову, бывшим императрицам Александре и Марии Федоровнам и всем членам бывшего Российского императорского дома, в чем бы оно не заключалось и где бы оно не находилось, не исключая и вкладов в кредитных учреждениях, как России, так и за границей, объявляется достоянием Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.

2. Под членами бывшего Российского императорского дома подразумеваются все Лица, внесенные в родословную книгу бывшего российского императорского дома: бывший наследник цесаревич, бывшие великие князья, великие княгини и великие княжны и бывшие князья, княгини и княжны императорской крови.

3. Все лица и учреждения, знающие о месте нахождения имущества, указанного в статье 1-й настоящего декрета, обязаны в двухнедельный срок со дня опубликования настоящего декрета представить соответственные сведения в Народный комиссариат внутренних дел. За умышленное несообщение указанных в настоящей статье сведений виновные подлежат ответственности, как за присвоение государственного достояния.

4. Уполномоченные Российской Социалистической Советской Федеративной Республики за границей обязаны немедленно по опубликовании настоящего декрета приложить все старания к получению сведений о месте нахождения имущества лиц, указанных в 1-й статье декрета. Находящиеся за границей российские граждане обязаны представить известные им сведения о местонахождения имуществ, указанных в ст. 1-й декрета, соответственным уполномоченным Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.

5. Указанные в статье 1-й имущества, находящиеся в пределах Российской Социалистической Советской Федеративной Республики, кроме денежных ценностей, поступают в ведение Комиссариата внутренних дел. Денежные ценности сдаются в доход казны – в казначейства или в учреждения Народного банка, находящиеся же за пределами республики, в том числе и в заграничных банках, поступают в ведение соответственных уполномоченных Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.865

Капиталы семьи Николая II после Февральской революции

Следует подчеркнуть, что одной из главных задач Временного правительства весной 1917 г. стала задача дискредитации монархической идеи в целом и Николая II в частности. В этом контексте должны были публично прозвучать «разоблачения» о миллионах Романовых, «награбленных» у трудового народа. Поэтому уже 8 марта 1917 г. в повестку заседания Временного правительства включен пункт о возможности опубликования сведений об обнаружении на текущем счету в берлинском банке Мендельсона 15 000 000 руб., принадлежащих Николаю II.866

Уже к середине марта Временное правительство получило исчерпывающую информацию о финансах императорской семьи. Особое значение придавалось установлению сумм личного состояния Николая II. Поскольку все чиновники Кабинета проявили полную лояльность по отношению к новой власти, то довольно быстро первый глава Временного правительства князь Г.Е. Львов имел не только полную картину состояния финансов семьи Николая II, но и представление о «географии» размещения «царских капиталов». Позже, в начале 1920-х гг., князь Львов заявил следователю Н.А. Соколову: «Их личные средства были выяснены. Они оказались небольшими. В одном из заграничных банков, считая все средства семьи, оказалось 14 млн рублей. Больше у них ничего не было».867

Первые шаги со стороны Николая II в вопросах обеспечения своего финансового положения после сложения императорского титула относятся к середине марта 1917 г. С ведома императора, еще до Пасхи 1917 г. (т. е. до 17 марта), обер-гофмаршал П.К. Бенкендорф написал письмо начальнику Главного управления уделов Министерства Императорского двора кн. B.C. Кочубею, с просьбой представлять материальные интересы Николая II, императрицы Александры Федоровны и их детей перед новой властью. С такой же просьбой П.К. Бенкендорф обратился к Управляющему Кабинетом Е.И.В. генералу Волкову. Однако эти письма были возвращены Бенкендорфу с категорическим запрещением поднимать подобные вопросы.

В августе 1917 г. в Петрограде вышла книжка анонимного автора «Падение Романовых», в которой впервые обнародованы суммы личного состояния семьи Николая II. «Аноним», безусловно, был близок к комиссару Временного правительства Головину, который занимался выяснением этого важного вопроса. Суммы личных капиталов указаны следующие: Николай II – 908 000 руб.; Александра Федоровна – 1 006 400 руб.; Цесаревич – 1 425 700 руб.; Великая княжна Ольга Николаевна – 3 185 500 руб.: Великая княжна Татьяна Николаевна – 2 118 500 руб.; Великая княжна Мария Николаевна – 1 854 430 руб.; Великая княжна Анастасия Николаевна – 1 612 500 руб. Всего на 12 111 030 руб. Но при этом «аноним» подчеркивал, что семья имеет значительные суммы денег, депонированных в иностранных банках, особенно в Англии. К этим суммам мы еще вернемся.

Наряду со всеми глобальными финансовыми раскладами Временному правительству приходилось решать многочисленные вопросы, связанные с новой организацией повседневной жизни семьи Николая Романова. К этому времени министр Императорского двора престарелый В.Б. Фредерике был фактически868 смещен со своего поста и его обязанности принял на себя комиссар Временного правительства Федор Александрович Головин.

21 марта 1917 г. решением комиссара Ф.А. Головина вопрос «о дальнейшем отпуске продовольствия» царю и его семье, вместе со слугами был оставлен «в прежнем размере – впредь до новых по этому предмету распоряжений Временного правительства». Но это, конечно, мелочи.

В конце марта 1917 г. Временное правительство начало решать проблемы, связанные с «серьезной» собственностью Императорской фамилии. 27 марта 1917 г. был решен вопрос «О передаче в казну земель Кабинета бывшего императора».869 Это сразу же лишало Николая II доходов с его приисков и заводов в Нерчинске.

Временное правительство не преследовало конфискационных целей по отношению к личному имуществу членов семьи Николая II. Вопрос заключался в том, чтобы разобраться, где личное имущество Романовых, а где государственная собственность. Грань эта была размыта и весьма условна.

В активную фазу переговоры между Романовыми и Головиным, готовившим этот вопрос, перешли накануне и сразу же после отъезда семьи Николая II из Царского Села в Тобольск (1 августа 1917 г.). Еще до отъезда семьи Николая II в Тобольск им гарантировалась сохранность всех вещей, оставляемых в Александровском дворце. После отъезда семьи Николая II в Тобольск ее финансовые интересы представлял обер-гофмейстер Павел Константинович Бенкендорф.870

Кроме личного имущества царской семьи, остававшегося в Александровском дворце, императрица Александра Федоровна оставила там и часть своей ювелирной коллекции. После того как семья 1 августа 1917 г. навсегда покинула Александровский дворец, П.К. Бенкендорф составил список драгоценных камней и личного имущества, оставленного царской семьей во дворце.

В начале списка подробнейшим образом были перечислены драгоценные камни императрицы («шкатулка № 2»): – диадемы, ожерелья, броши из бриллиантов, сапфиров и рубинов. Там же перечислялись многочисленные ювелирные подарки, которые Александра Федоровна получала от родных и близких ей людей на протяжении своей жизни. Так же в списке перечислены драгоценности, принадлежавшие великим княжнам. В список П.К. Бенкендорф включил и шкатулку с драгоценностями старшей сестры Александры Федоровны, Виктории Баттенбергской, оставленную на хранение летом 1914 г. в России.

Ювелирный «Список Бенкендорфа», составленный в августе 1917 г., основывался на описной книге драгоценностей, принадлежащих императрице Александре Федоровне. Эта книга велась на английском языке буквально с момента рождения последней российской императрицы. Тогда ее тетя Беатриса (одна из дочерей английской королевы Виктории, сестра матери Александры Федоровны) подарила большой золотой медальон с кораллом и жемчугом, датированный 6 июня 1872 г., днем рождения Александры Федоровны.

Страница из ювелирной книги Александры Федоровны

Всего в описи упомянуто 308 ювелирных изделий. В отдельной графе указывается, по какому случаю дарились ювелирные подарки или когда и где приобретала драгоценности. Как правило, в этой графе указываются подарки на дни рождения, тезоименитство, Пасху и Рождество. Любопытно, что в эту книгу внесена и одна из первых «русских» драгоценностей – брошка, подаренная 12-летней гессенской принцессе Алике в день ее приезда в Россию в мае 1884 г. на свадьбу своей старшей сестры, великой княгини Елизветы Федоровны.871 Получала подарки Александра Федоровна и от мужа, по случаю очередной годовщины их помолвки, свадьбы и дней рождения дочерей и сына. В описи есть карандашные пометы, сделанные рукой Александры Федоровны, которыми она указывала свои любимые или особо памятные украшения. Как правило, надписи очень лаконичны: «который я всегда ношу». Есть пометы, в которых императрица фиксирует местонахождение той или иной вещи: «на моем письменном столе»; «в моей витрине в Зимнем Дворце». Кстати говоря, в этой «витрине», которая находилась в Угловом кабинете на втором этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца, хранилось более 200 ювелирных изделий, включая 10 знаменитых пасхальных яиц Фаберже.

Последние записи в описи относятся к июлю 1917 г. Как правило, они фиксируют ювелирные подарки императрицы своим дочерям. Одна из таких последних помет относится к 22 июля 1917 г., когда Александра Федоровна подарила своей третьей дочери золотую брошь с изумрудом в форме сердца, усыпанную бриллиантами: «Мэри, июль 22.1917». Примечательно, что эта брошь была из старых, «собственных» драгоценностей Александры Федоровны, подаренных ей еще в 1892 г. Николай II в этот день отметил в дневнике: «Именины дорогой мама и нашей Марии». Через неделю после этой записи царская семья навсегда покинет Александровский дворец. Этот альбом в настоящее время хранится в фонде императрицы Александры Федоровны в Государственном архиве Российской Федерации.

Говоря об описях драгоценностей Александры Федоровны, следует упомянуть об еще одном альбоме императрицы, дошедшем до нас. Это альбом-каталог, в который Александра Федоровна вносила и зарисовывала свои подарки членам семьи Романовых. Хронологически альбом охватывает период с 1897 по 1906 г. Большая часть подарков приурочивалась к Святой пасхе. На обложке альбома-каталога рукой императрицы было выведено «Easter eggs for the family & trends»872. На каждой странице альбома рукой императрицы сделано от 20 до 40 рисунков. Судя по записям, Александра Федоровна ежегодно дарила от 70 до 80 таких изделий. Рисунки выполнены без особого тщания, схематически, однако с использованием красок.

Список вещей, составленный П.К. Бенкендорфом, оказался не менее детальным. В нем подробно перечислены все шкафы и сундуки со всем их содержимым, включая шкаф с «нижним бельем Ея Величества».

После отъезда царской семьи в Тобольск П.К. Бенкендорф и Ф.А. Головин приступили к решению сложной задачи – разграничению государственной и личной собственности последнего императора. Для этого в первой половине августа 1917 г. П.К. Бенкендорф нанес официальный визит к Ф.А. Головину в Зимний дворец, который с 11 июля 1917 г. начал превращаться из главной императорской резиденции в главный «офис» новой «демократической» власти. Бенкендорфа потрясли изменения, произошедшие с торжественно-парадным обликом Зимнего дворца. Прежде всего ему бросились в глаза грязь и множество людей. В Зимний дворец была введена охрана Керенского, она очень «свободно» чувствовала себя в исторических залах. Так, статуи в Белом зале были «украшены» влажными полотенцами, кепками, жакетами, портупеями и пальто. Можно добавить, что Зимний дворец в августовские дни «корниловщины» охраняли балтийские матросы с крейсера «Аврора». Все это, конечно, стало чревато материальными «утратами» для дворца.

Но, так или иначе, в комнатах Головина, находившихся на первом этаже северо-западного ризалита и выходивших на Неву, началось обсуждение финансовых проблем семьи Николая II.

Прежде всего определились «по дворцам». Во-первых, Головин категорически подтвердил позицию Временного правительства о национализации всех императорских резиденций. При этом Головин ссылался на соответствующее решение Временного правительства. Заявление Бенкендорфа о том, что часть резиденций приобретена и обустроена монархами на их «собственные» средства, просто не рассматривалось.

Во-вторых, Головин подтвердил гарантии Керенского о неприкосновенности личных вещей императорской семьи. Это касалось личных вещей императорской семьи, упакованных в ящики перед отъездом из Александровского дворца в Тобольск и переданных на хранение в кладовые Кабинета. Эти личные вещи включали в себя многочисленные туалеты (платья и мундиры) императорской четы873, меха и коллекцию драгоценностей. В перечень личных вещей императорской семьи вошли и все подарки. Например, большой серебряный обеденный сервиз, подаренный к свадьбе Николая II от родителей.874 Также к личным вещам императорской четы была отнесена и ювелирная коллекция Николая II и Александры Федоровны. Значительная часть личных ювелирных вещей хранилась в кладовых Кабинета еще с начала 1900-х гг. Например, подарки великим княжнам от Бухарского хана или пакеты с бриллиантами, приобретавшимися Александрой Федоровной на средства великих княжон с 1902 г. Кроме этого, там же хранились ювелирные ценности, изъятые из личных комнат императорской четы в Зимнем дворце в мае 1917 г. В конце июля 1917 г. в кладовые Кабинета была передана часть ювелирной коллекции императрицы Александры Федоровны из Александровского дворца. На все эти вещи имелись соответствующие расписки, которые находились у камер-фрау Марии Федоровны Герингер. Впоследствии, на протяжении всего сентября и октября 1917 г., Герингер и Головин вели активную переписку, согласовывая номенклатуру многочисленных ювелирных ценностей императорской четы, хранимых в кладовых Кабинета и в Московской Оружейной палате. Так, в Москве, где к этому времени находилась большая часть романовских ценностей, долгое время не могли найти серебряную ванну царских дочерей.

Головин гарантировал Бенкендорфу сохранность пакета с драгоценностями старшей сестры императрицы Александры Федоровны, Виктории Баттенбергской. Эти ценности были оставлены в России в июле 1914 г., когда Виктории Баттенбергской после начала Первой мировой войны пришлось добираться до Англии через Финляндию и Швецию. Этот пакет изъяли из кабинета Александры Федоровны в Зимнем дворце наряду с другими ценностями.

В-третьих, были проговорены и «материальные обстоятельства» вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Надо заметить, что в этой части переговоров Головин пошел Бенкендорфу навстречу по очень многим позициям. Так, за Марией Федоровной оставались ежегодный доход с ее брачного капитала в 300 000 руб. и все ее личные драгоценности – знаменитая шкатулка императрицы, где хранились ювелирные изделия колоссальной ценности. Кроме этого, за Марией Федоровной оставалась и вся «начинка» отходящего в казну Аничкового дворца. Эта «начинка» состояла из многочисленных произведений искусства, мебели и самого разнообразного имущества.

В-четвертых, обсуждался и главный вопрос – о структуре доходов Николая II. Как известно они главным образом складывались из доходов от Кабинетных земель и ежегодных выплат из Государственного казначейства. Головин сразу же заявил о том, что эти источники для бывшего императора Николая II больше не существуют. Временное правительство брало на себя только обязательство обеспечивать повседневные расходы бывшего императора. Однако при этом Головин еще раз подтвердил принципиальную позицию Временного правительства (читай – А.Ф. Керенского) о неприкосновенности частных средств царя, в том числе хранимых в различных банках в виде ценных бумаг.

Результатом переговоров между Головиным и Бенкендорфом стало решение Временного правительства от 17 августа 1917 г. «О разграничении личного имущества некоторых членов царствовавшего дома от имущества государственного».875 Под «некоторыми членами царствовавшего дома» подразумевалась прежде всего семья Николая II.

Если вернуться к «золоту Романовых», то, как мы уже писали выше, в обществе, даже в ближайшем окружении императорской семьи, бытовали весьма абстрактные представления о «сказочных богатствах» Романовых. Сами же царственные владельцы действительно огромных богатств хорошо представляли их размеры. Они привыкли в фиксированным суммам своих «годовых зарплат», к регулярным финансовым отчетам по различным капиталам и счетам. Однако к этой информации они до 2 марта 1917 г. относились весьма спокойно, особо на ней не «зацикливаясь», понимая, что «на жизнь хватит».

После отречения Николая II2 марта 1917 г. ситуация стала совершенно иной. Во-первых, объемом и «номенклатурой» состояния Романовых озаботилось Временное правительство, которому надо было решить деликатный вопрос не только о порядке финансирования семьи Николая II, но и о порядке управления капиталами Романовых.

Для Временного правительства весной 1917 г. вопрос о собственности Романовых был «головной болью», вынуждавший лавировать между «массами», Петроградским советом и различными политическими радикалами. В качестве примера того, как «низы» буквально «подпирали» верхи, подталкивая к решению проблемы собственности Романовых, свидетельствует письмо чиновников Министерства юстиции, непосредственно занимавшихся этим «вопросом»: «Собранными данными установлено, что капиталы и денежные документы находятся на текущем счету бывшего великого князя Андрея Владимировича в разных банках. В кассе находятся свыше 60 000 рублей. Бриллианты, золото, серебро опечатаны во дворце, мебель, библиотека, картины и прочее охранены военным караулом; ключи от помещения находятся у коменданта. Все эти меры приняты нами с Вашего согласия, с единственной целью оградить дворец, как собственность народа, а не как частное имущество бывшего великого князя.

Ныне представляется необходимым и спешным выяснить Ваш принципиальный взгляд по данному вопросу, так как охранять частное имущество бывшего великого князя, являющегося в глазах народа врагом в прошлом и возможным врагом в будущем, никто из нижеподписавшихся не может взять на свою совесть, занимать же этим делом военный караул в такое время было бы с нашей стороны сознательным преступлением перед армией.

Те же меры приняты и относительно дворца Марии Павловны, и вопрос о дальнейшей судьбе его необходимо решать, как и о дворце бывшего великого князя Андрея Владимировича… Мая 8-го дня 1917 г.».876

Подобные письма подталкивали новое руководство страны к решительным действиям. Следует добавить, что от Романовых не только «отрезали» все коронные бриллианты, но и изъяли наиболее известные драгоценности из коллекции императрицы Александры Федоровны, такие как всемирно известные пасхальные яйца фирмы К. Фаберже. Однако менее известные драгоценности из личной шкатулки Александры Федоровны никто не тронул. Так же никто не тронул драгоценности из шкатулки императрицы Марии Федоровны, которые были вместе в ней в Киеве, а затем в Ай-Тодоре.

Изъятие пасхальных яиц и других драгоценностей, хранившихся в императорских резиденциях, связано с нараставшей политической нестабильностью в стране, а инициатором этой акции выступил начальник Петроградского Дворцового управления генерал-лейтенант Комаров. Именно он 10 мая 1917 г. направил комиссару Временного правительства «над бывшим Министерством Императорского двора» Ф.А. Головину записку, в которой испрашивал «разрешения передать на хранение в Камеральную часть б. Кабинета Е.И.В. находящиеся в помещениях Зимнего Дворца большой ценности вещи, составляющие собственность б. Императора и Императрицы, согласно прилагаемому списку».877

Следует заметить, что пасхальные яйца «императорской серии» хранились в «собственных комнатах», как Зимнего, так и Александровского дворцов. Так, 17 мая 1917 г. из кабинета Александры Федоровны в Зимнем дворце (второй этаж северо-западного ризалита), из угловой витрины, находившейся между дверью, ведущей в спальню и окном, были изъяты 10 пасхальных яиц, подаренных в разные годы Николаем II своей жене, и другие ценности.

К. Фаберже. 1918 г.

Изымала эти драгоценности комиссия, в состав которой входил сам Карл Густавович Фаберже, который, видимо, и составлял описания пасхальных яиц. Он же подписал составленную опись как «бывший придворный поставщик г. Фаберже». Все предметы в описи, составленной в мае 1917 г., пронумерованы. Эти номера взяты из отдельной описи вещей, хранившихся в личных комнатах императорской четы в Зимнем дворце. Составленные в мае 1917 г. описи представляют немалый интерес, поскольку эти описания были сделаны самим Карлом Фаберже. Поэтому описания мы приведем полностью, по тексту архивного документа, датированного маем 1917 г.:

Пасхальное яйцо (№ 188) «Великий Сибирский железный путь к 1900 году»: «Яйцо серебряное, стоящее на пьедестале белого оникса 3-х угольной формы, на пьедестале кайма из золоченого серебра, сделанная рубинчиками. На пьедестале поставлены три золоченых грифона, на крыльях которых держится яйцо. Средняя часть яйца сделана из посеребренного металла с изображением на ней гравированной карты Сибири. Посредине карты гравированный щиток над короною с надписью: «Великий Сибирский железный путь к 1900 году». Нижняя часть яйца, а также крышка покрыты зеленою эмалью с орнаментом из синей и оранжевой цветов эмали. На нижней кромке крышки и в конце средней части яйца сделаны часики из зеленого и красного золота. Наверху крышки яйца установлена фигура 3-х стороннего орла под короною, сделанного из золоченого серебра. Внутри яйца бархатная вкладка, в которой уложены модели пяти вагонов с паровозом и тендером. Вагоны и тендер сделаны из золота, а паровоз платиновый. На паровозе вместо верхнего фонаря вставлен рубин. К модели имеется ключ, сделанный из золота».878

Яйцо «Ландыш»

Пасхальное яйцо (№ 189) «Ландыш» 1898 г.: «Яйцо покрытое розовою эмалью, поставленное на четыре ножки, сделанные из золота, ножки представляют из себя листы ландыша, которые украшены розами; на концах каждой ножки по одной жемчужине. По туловищу яйца сделаны листья ландышей из зеленой эмали, а кругом все яйцо украшено цветами ландыша, которые сделаны из жемчуга и мелких роз. Яйцо опоясано крестообразными полосками из роз. По верху яйца Императорская корона, украшенная сплошь розами и двумя рубинами-кабошонами. Яйцо сбоку имеет кнопку с одним жемчугом; при надавливании кнопки корона поднимается кверху и под ней укреплены три маленьких медальончика-миниатюры, рамки которых сделаны из роз. В рамках вставлены портреты Государя Императора Николая II с Высочайшими детьми. Задняя сторона медальонов гравированная с цифрами: 1898. 5. IV».

№ 190. «Модель придворной парадной кареты (на полях помета пером – «положена в яйцо № 198». – И. 3.). Маленькая, сделанная из золота и отделанная красною эмалью. На дверцах кареты орлы сделаны из роз. Над каретою Императорская корона из роз. В орнаменты кареты укреплены розы. Внутри кареты висящее яичко-бриллиант (Бриолетт) желтого цвета. Карета установлена на подставке, сделанной из камня Жадеит, 4-х угольной формы с каймою из золоченого серебра. Карета имеет футляр из стекла, 4-угольной формы, по краям футляра имеется каемка из золоченого серебра. На углах футляра укреплены четыре Императорских короны, сделанные из золоченого серебра».

Яйцо с моделью кареты

Пасхальное яйцо (№ 191) «Клевер» 1902 г.: «Яйцо, сделанное из золота, изображающее 3-хлистник из прозрачной эмали зеленого цвета, а также 3-хлистников, сделанных из роз. Трехлистники местами перевиты лентами, сделанными из мелких рубинов. Яйцо заканчивается граненым рубином, который окружен розами. Яйцо открывается и в нижней части его, по верхней кромке, сделан ажурный ободок из золота, в котором повторяются инициалы А.Ф. и пять корон, а также один раз 1902. Яйцо имеет подставку, сделанную из золота, которая изображает сучки с 3-хлистником».

Пасхальное яйцо (№ 192), сделанное из белого горного хрусталя: «Яйцо сделанное из белого горного хрусталя, окаймленное посредине зеленою эмалью, посередине эмали розы. Кайма соединяется вверху с розеткою, сделанной из роз, в середине розетки шейка из золота с белой и красной эмалью; под шейкою ряд роз, наверху шейки золотая розетка, украшенная поверху мелкими розами; посредине розетки изумруд яйцевидной формы. Под яйцом сделана шейка из золота, шейка в верхней части изображает буквы «А», сделанные по очереди из красного и синего цвета, над каждой буквой корона из роз. Нижняя часть шейки сделана из инициалов букв «А. Ф.». Буквы «А» сделаны из белой эмали, а буквы «Ф» из красной эмали; над каждым инициалом короны из роз. На шейке между узором четыре ряда роз, заканчивается шейка золотою каймою, сделанною рубчиками, и прикреплена на подставку из горного хрусталя. Внутри хрустального яйца посредине золотая граненая колонка, на которой прикреплены в виде ширмочки шесть золотых маленьких рамочек, в которых вставлены с двух сторон разные виды-миниатюры. Рамочки вращаются при посредстве самой колонки, которая приводится в движение верхним изумрудом».

На второй полке сверху хранилось еще четыре пасхальных яйца «императорской серии»:

Пасхальное яйцо-часы 1899 г. (№ 193): «Яйцо-часы представляют из себя вазу с цветами в стиле L–XVI. Яйцо покрыто эмалью оранжевого цвета, перепоясано 12-ю полосками из роз. Циферблат из белой эмали вращается между 2-мя полосками из роз; цифры часов сделаны из роз. В верхней части яйца имеется розета лавровых листьев, сделанных из зеленого золота; над розетой горлышко гладкого красного золота, над горлышком венок из роз, сделанных из красного и желтого золота и пластины, листья роз сделаны из зеленого золота. Над венком букет, сучки и листья которого сделаны из зеленого золота, а цветы из камня агата светлого цвета. Сердцевинки цветов сделаны из золота и роз. Яйцо поддерживается с 2-х сторон подставками, изображающими орнамент, который сделан из зеленого и красного золота и местами с розами. Стрелка украшена розами. Нижняя часть яйца имеет розетку из зеленого золота; от розетки идет шейка оранжевой эмали, украшенная одним рядом из роз и шестью продолговатыми полосками также из роз; шейка заканчивается внизу венком; листья которого сделаны из зеленого золота и перевиты лентами из роз. Шейка установлена на постаменте 4-х угольной формы, где по бокам укреплены двенадцать роз. Яйцо-часы установлены на пьедестал продолговатой формы, который сделан из золота и покрыт эмалью оранжевого цвета. На пьедестале узоры красного и зеленого золота. Нижняя эмалевая кайма украшена шестнадцатью розами. На пьедестале с одной стороны цифра «1899», сделанная из роз, над цифрою звездочка из одной розы. Пьедестал стоит на 4-х ножках из зеленого и красного золота».

Пасхальное яйцо (№ 194) «Император Петр Великий» 1903 г.: «Яйцо золотое, чеканное в стиле L–XV. Узор на яйце местами украшен розами и рубинами. На крышке яйца, наверху, инициалы «И II. А.» под короною, которые сделаны из роз; кругом инициалов венок, сделанный из зеленой и красной эмали, венок перевит лентою из белой эмали. На туловище яйца вставлено четыре медальона с изображениями: портретов Императоров Николая II, Петра Великого, Зимнего дворца и домика Петра Великого, медальоны сделаны акварелью. На нижнем конце яйца имеется орел из черной эмали, посредине орла укреплен плоский бриллиант, в короне две розы. На яйце имеются надписи: «Император Николай II род. 1868 г. вступил на престол в 1894 году.», «Император Петр Великий род.

1672 г., основал Санкт-Петербург в 1703 г.». Между надписями имеются года, сделанные из роз, с одной стороны «1703», с другой «1903». В нижней части яйца имеются также надписи: «Первый домик Императора Петра Великого 1703 года»; «Зимний Дворец Его Императорского Величества в 1903 году». Внутри яйца крышка отделана эмалью желтого цвета и имеется золотая пластинка, на которую ставится модель памятника Императору Петру Великому. Площадка, на которой установлен памятник, решетка, колонки, тумбочки и цепи сделаны из золота; скала из черного камня, а фигура Императора и коня сделаны из золота, чеканной работы. На скале гравированная надпись: ««Петру Первому Екатерина II лета 1872» – Pet.rus Primo Catharina Secundo. M.D.CCZXXXII. Яйцо имеет подставку, сделанную из проволоки красного цвета серебряно-золоченой».

Пасхальное яйцо «Бутон розы» 1895 г. (№ 195): «Яйцо, отделанное в стиле L–XVI, покрытое красною эмалью и украшенное венками и гирляндами из зеленого золота; банты и стрелы из роз. Яйцо перевито четырьмя полосками из роз. Наверху яйца кружок из роз и полоска белой эмали, в которой закреплен плоский бриллиант, под которым портрет императора Николая II. На нижней части яйца также кружок из роз и полоска белой эмали, в которой также закреплен плоский бриллиант, под бриллиантом цифра 1895. Внутри яйца вложен бутон розы, покрытой эмалью желтого цвета, стебелек розы покрыт зеленой эмалью. Роза открывается на две половинки, внутри половинок вложена Императорская корона, сплошь сделанная из роз и 2-х рубинов-кабошонов».

№ 196. «Коробка для веера, сделанная из золоченого серебра и украшенная эмалью фиолетового цвета. На крышке инициал «А.Ф.» сделанный из бриллиантов и роз, под инициалами Императорская корона, сделанная также из роз и бриллиантов».

№ 197. «Корзиночка плетеная, сделанная из золота, в корзинке мох, сделанный из золота. Во мху букет ландышей, листья сделаны из зеленого нефрита, а цветы из жемчуга и роз и укреплены на золотых стеблях. Внизу, на дне корзинки, награвировано: «Ея Императорскому Величеству Государыне Александре Федоровне от железозаводчиков и торговцев Сибирского железного ряда». Нижегородская ярмарка 1896 г.».

Пасхальное яйцо «Коронационное» 1897 г. (№ 198): «Яйцо, покрытое эмалью желтого цвета и отделанное полосками из зеленого золота крестообразно. На каждом соединении сделаны орлы из черной эмали и имеют по одной розе. Внизу яйца идет кругом полоска, сделанная из гладкого золота. В верхней части яйца есть маленькая круглая оправа из золота, кругом этой оправы десять бриллиантов. В середине маленькой оправы вставлен круглый, плоский бриллиант, под которым инициал «А.Ф.» Буква «А» сделана из роз, а «Ф» из рубинов. Инициалы под короною, которая сделана из роз и одного рубина. На нижней части яйца чеканная розетка из зеленого золота, посредине кружок из роз, наверху кружка закреплен плоский бриллиант, под которым цифра «1897». Внутри яйцо оклеено белым бархатом, и оно служит гнездом для модели придворной парадной кареты, которая записана в настоящей описи под № 190. Яйцо имеет подставку из проволоки, которая сделана из золоченого серебра».

№ 199. «Ваза, сделанная в виде яйца-корзины, покрытая сплошь белою эмалью. Туловище, ножка и постамент украшены узором, сделанным в виде переплетенной решетки, которая сделана вся из роз. Ваза имеет ручку дугообразной формы, украшенную четырьмя бантами, ручка и банты из роз. В вазе мох из зеленого золота и во мху букет полевых цветов разной окраски, сделанных из разноцветной эмали. На вазе цифры из роз «1901»».

На третьей полке хранились следующие предметы:

№ 200. «Ваза, сделанная из белого хрусталя, в виде стаканчика с узеньким горлышком, внутри изображена вода, в которой имеется цветок – желтая роза, покрытая эмалью желтого цвета. Стебель, листья также покрыты эмалью».

№ 201. «Подставочки для яиц. Подставочки сделаны из золота, ажурного рисунка и украшены синею эмалью, бриллиантами и рубинами. В одной подставке, в ножке, не хватает одного бриллианта. Две штуки».

№ 202. «Ларец, сделанный из золота, рельефный рисунок, чеканной работы; фон имеет голубую эмаль с золотым рисунком. По бокам ларца укреплены шесть камей, рамки камей имеют каждая по четыре бриллианта и по четыре рубина-кабошона. На крышке ларца есть также камея, в рамке которой имеется шесть бриллиантов и шесть рубинов. На дне ларца награвировано: «Cammeen modelliert vom К.К. Kammer… Wien 1895»».

№ 203. «Вазочка, сделанная из белого горного хрусталя, маленькая в виде стаканчика, с изображением внутри вазочки воды. В воде имеются ветки из золота, на ветках цветочки из желтой и синей эмали. На одном из цветочков изображена сидящая пчела, сделанная из черной эмали, роз и двух рубинов. В 4-х цветках укреплены 4 бриллианта».

На нижней полке хранились вещи, которые, по мнению составителей описи, «не имеют назначения (но поставленные на места)». На этой полке хранились предметы с № 204 по 227, в том числе и пасхальное яйцо 1907 г. Мы приведем перечень только некоторых из экспонатов.

Пасхальное яйцо 1907 г. (№ 204): «Яйцо, покрытое эмалью светло-зеленого цвета. Туловище яйца украшено плетенкою из роз и цветами из розовой эмали, сделанными и виде цветов-роз, листья цветов-роз сделаны из зеленой эмали. Наверху яйца розетка из мелких роз, в центре розетки закреплен крупный алмаз. В нижней части яйца также розетка из мелких роз, в центре розетки закреплен плоский бриллиант, под бриллиантом надпись 1907. Яйцо имеет подставку, сделанную из серебряно-золоченой проволоки».

№ 205. «Вазочка, сделанная из камня Аметиста… Вазочка с повреждением».

№ 206. «Коробка, сделанная из черепахи… в коробке внутренний край отломан».

№ 207. «Подсвечник-брелок, изображающий из себя кораблик с мачтами и парусами……

№ 208. «Подвесок, сделанный из золота, овальной формы; ободок из золота и представляет из себя кругом буквы Н……

№ 209. «Вазочка-часы, сделанная из золота в стиле L–XVI».

№ 210. «Яйцо-флакон фарфоровое, то туловищу яйца синяя полива; …яйцо имеет пробку, сделанную из металла…».

№ 211. «Коробка фарфоровая, украшенная орнаментом».

№ 227. «Коробка (бонбоньерка) фарфоровая».

В этой же витрине, на нижней полке, хранился пакет с драгоценностями Виктории Баттенбергской, который она оставила на хранение в 1914 г. свой сестре, российской императрице, и который изъяли наряду со всеми остальными вещами.

Таким образом, 17 мая 1917 г. с трех полок угловой витрины в Угловом кабинете императрицы Александры Федоровны в Зимнем дворце было изъято 10 пасхальных яиц работы мастеров фирмы К. Фаберже. По «годам» на полках витрины пасхальные яйца были расставлены в следующем порядке (начиная с верхней полки. – И. 3.): 1900, 1898, 1902, «Яйцо из белого горного хрусталя» (в описи не датировано. – И. 3.), 1899,1903,1895,1897,1901 и 1907 гг. То яйцо, которое в описи от 17 мая 1917 г. не было датировано, вне всякого сомнения, является яйцом, которое сегодня принято называть «Яйцом с вращающимися миниатюрами». Оно было подарено Александре Федоровне на Пасху 1896 г. Если «расставить» упомянутые пасхальные яйца в хронологическом порядке, то получается следующая картина: 1895, 1896, 1897, 1898,1899,1900, 1901, 1902, 1903 и 1907 гг.

Описание пасхальных яиц, составленное в мае 1917 г., проясняет ряд вопросов. Прежде всего это касается так называемых сюрпризов, которые по определению должны были находиться в каждом из пасхальных яиц. Из 10 описанных на май 1917 г. яиц сюрприз отсутствовал в яйце «Клевер» (1902 г.) и в яйце (1907 г.) «с решеткой и розами». В некоторых источниках упоминается, что в качестве сюрприза в этом яйце был медальон, предположительно с портретом цесаревича Алексея.

Описания также позволяют выявить утраченные детали пасхальных яиц. Как правило, это касается оригинальных подставок. Например, в описании «Коронационного яйца» упоминается подставка «из проволоки, которая сделана из золоченого серебра». Также утрачена оригинальная подставка под карету из этого же яйца: «Карета установлена на подставке, сделанной из камня Жадеит, 4-х угольной формы с каймою из золоченого серебра». В витрине отдельно хранились две подставки для неуказанных пасхальных яиц (см. № 201).

Любопытен вопрос и о «пропавших» яйцах за 1904 и 1905 гг. Как мы видим, в описи 1917 г. упоминаются яйца за 1903 и 1907 гг. Если оставить в стороне пасхальное яйцо императрицы Александры Федоровны 1906 г., хранившееся в Александровском дворце879, то в среде «фабержеведов» до сих пор идут дискуссии по поводу пасхальных яиц 1904 и 1905 гг. Некоторые из исследователей утверждают, что этих яиц не было вообще. Как нам кажется, это мнение подтверждается и приведенным выше списком пасхальных яиц, хранившихся в Зимнем дворце. По логике событий, пасхальное яйцо 1904 г. (если оно, конечно, было) должно быть представлено в коллекции императрицы Александры Федоровны, хранившейся в Зимнем дворце.

Сам факт отсутствия традиционного пасхального подарка в 1904 г. может быть объяснен как началом Русско-японской войны, так и гибелью крейсера «Петропавловск» буквально через два дня после Пасхи. Тогда весь аристократический Петербург оделся в траур, поскольку офицерский состав броненосца во многом был укомплектован представителями лучших дворянских фамилий России. На этом же броненосце находился и великий князь Кирилл Владимирович, чудом уцелевший после гибели броненосца. На следующий 1905 г. Пасха встречалась императорской семьей в Александровском дворце Царского Села, также при трагических обстоятельствах. В стране разгоралась революция. 9 января 1905 г. в Петербурге были расстреляны сотни простолюдинов, которые направлялись к Зимнему дворцу, чтобы подать монарху петицию, в которой они изложили свои просьбы. Кроме этого, в феврале 1905 г. в Москве от руки террориста погиб дядя Николая II – великий князь Сергей Александрович. Сергей Александрович был мужем старшей сестры императрицы – великой княгини Елизаветы Федоровны. Эти трагические события вполне могли на время прервать сложившуюся традицию.

Впрочем, имеет право на существование и компромиссная версия. Поскольку к 1904 г. традиция дарения пасхальных яиц насчитывала уже не один десяток лет, то можно с уверенностью предположить, что к Пасхе 1904 г. два пасхальных яйца были готовы. Однако в силу указанных выше событий император мог принять решение отказаться от традиционного подарка как жене, так и матери. Эта же ситуация могла повториться и в 1905 г. Так или иначе, по сей день неизвестно, были ли эти пасхальные яйца, так как их существование не подтверждается и денежными счетами Николая II, которые в полном объеме сохранились до нашего времени. Вместе с тем некоторые специалисты полагают, что этими «пропавшими» пасхальными яйцами могли быть «Воскресение» и «Букет цветов» (другое название в литературе «Весенние цветы»). А о двух пасхальных яйцах вообще нет никаких сведений.

Что касается яйца за 1907 г., то мы можем только предполагать, почему оно оказалось в Зимнем дворце. По крайней мере точно известно, что в пасхальные дни 1907 г. царская семья находилась в Александровском дворце Царского Села, который к этому времени уже два года как являлся постоянной жилой резиденцией императорской четы. В литературе пасхальное яйцо, подаренное императрице Александре Федоровне в 1907 г., принято называть «Яйцом с решеткой и розами».

Обращает внимание и то, что в описи 1917 г. яйца перечислены «вперемежку» по датам. Видимо, это связано с тем, что именно так они были расставлены на полках угловой витрины рукой императрицы Александры Федоровны. Совершенно очевидно, что императрица не преследовала цель какой-либо жесткой «хронологически-музейной расстановки» предметов, а расставляла пасхальные яйца, подаренные мужем, так, как считала нужным и «красивым». Поэтому и карета из «Коронационного яйца» оказалась на верхней полке, а само яйцо – на нижней. Так или иначе, но при составлении описи 17 мая 1917 г. драгоценности описывались в той последовательности, в какой они были расставлены в угловой витрине самой Александрой Федоровной.

Изъятые драгоценности были упакованы в один ящик и опечатаны сургучными печатями в этот же день – 17 мая 1917 г. Следует добавить, что пасхальные яйца, перемещенные из Углового кабинета императрицы в Зимнем дворце в сейфы Камерального отделения, находились там вплоть до середины сентября 1917 г., пока Временным правительством было принято решение об эвакуации ценностей из Петербурга в Москву. В сентябре 1917 г. этот ящик со многими другими ценностями вывезли из Петрограда в Москву и поместили в хранилище Оружейной палаты, где они и пролежали до весны 1922 г.

Во-вторых, размером и структурой своих финансов озаботились и сами Романовы. С марта 1917 г. они перестали быть императорской четой, а стали просто гражданами Романовыми. Для Романовых при Временном правительстве еще сохранялась гипотетическая возможность эмиграции в одну из европейских стран. Поэтому, когда спала острота перемен, произошедших с семьей, то уже 28 апреля 1917 г. Романовы, через посредство обер-гофмаршала П.К. Бенкендорфа, обратились к Временному правительству с просьбой «принять участие в Займе Свободы», однако для этого им требовалось узнать, каково «настоящее состояние их сумм»,880 чтобы привести в жизнь это желание. Вероятнее всего, Романовы действительно хотели поучаствовать в «Займе Свободы», но в не меньшей степени они желали знать точные объемы своих активов. Это желание также связано и с тем, что с мая 1917 г. они должны были не только питаться, но и выплачивать жалованье всем слугам и врачам из «собственных средств».

Следует отметить, что в дневниках Николая II очень редко встречаются следы «материальной озабоченности». После того как он потерял империю, что для него были эти миллионы? Поэтому весь «денежный импульс» в семье шел через императрицу Александру Федоровну.

Как следует из документов, бывшему императору продолжали ежемесячно предоставлять финансовые отчеты «по суммам императора, императрицы и их детей». Более того, после отъезда семьи Николая II 1 августа 1917 г. в Тобольск, принято решение о пересылке финансовых отчетов в Сибирь.881 Последний запрос управляющего «бывшей Канцелярией» императрицы Александры Федоровны графа Я. Ростовцева, обращенный к комиссару по бывшему Министерству Императорского двора Ф.А. Головину, датирован 11 октября 1917 г., и ответ был положительным и отчеты «по деньгам» вплоть до марта 1918 г. (!!! – уже при большевиках) высылались в Тобольск.882 Это свидетельствует об определенной позиции Временного правительства, которое исходило из того, что личные средства семьи бывшего императора должны остаться в полном ее распоряжении.

Желание Романовых знать размеры своих капиталов породило переписку между чинами «бывшей Канцелярии императрицы Александры Федоровны» и комиссаром Временного правительства по «бывшему Министерству Императорского двора» Ф.А. Головиным. Чиновники Кабинета составили Головину справку о размерах капиталов императорской четы. Следует подчеркнуть, что итоговые суммы по «царским деньгам» были подведены на сентябрь 1917 г.

Структура и размеры «легальных сумм» царской семьи представляют немалый интерес, особенно с учетом разбивки этих сумм «по персонам». Следует еще раз напомнить, что по традиции, сложившейся на рубеже XVIII – начала XIX в., средства императорской семьи хранились по большей части в процентных бумагах, которые давали приличные ежегодные проценты. Эти проценты позволяли как обслуживать управление капиталами каждого из Романовых, так и давали некоторые свободные средства, они шли либо на приращение основного капитала, либо на какие-то срочные расходы, по усмотрению их хозяев.

Для Временного правительства финансирование семьи Романовых было серьезной головной болью. Активная переписка по этому вопросу началась еще в апреле 1917 г., когда пришло время очередной выплаты по гардеробной сумме Николая II: «Предполагается ли в апреле сего года выдача 5000 руб. на комнатные расходы бывшего императора, в счет отпускавшихся до сего времени из Кабинета ежегодно 20 000 руб.». В мае 1917 г. пришел очередной срок выплат семье из Государственного казначейства «за майскую треть». В документах это сформулировано следующим образом: «Будут ли отпущены в мае сего года из Государственного казначейства и бывшего Кабинета и Главного Управления уделов бывшему императору и его семье те суммы, которые до переворота им отпускались?». А суммы были следующими: императрице Александре Федоровне – 69 666 руб.; цесаревичу Алексею Николаевичу – 34 500 руб.; великим княжнам Татьяне Николаевне (по 29 мая – день совершеннолетия) – 6224 руб.; Марии Николаевне – 26 675 руб. и Анастасии Николаевне – 26 675 руб. Также Ольге и Татьяне, как совершеннолетним, причитались выплаты «из удельных сумм» и из «сумм бывшего Министерства Императорского двора»: Ольге Николаевне – 25 000 руб. + 15 175 руб. и Татьяне Николаевне (с 29 мая) – 19 166 руб. 66 коп. + И 634 р. 16 коп.883

Все эти расходы были связаны с выплатами из Государственного казначейства. По личным деньгам Романовых вопросов не возникало, и все положенные начисления производились исправно. Например, 21 июня 1917 г. Канцелярия императрицы получила из Петроградской конторы Государственного банка уведомление о начислении процентов по ее ценным бумагам «на номинальную сумму 17 300 руб.».884 1 7 октября 1917 г. через Государственный банк прошла проводка «О начислении процентов по ценным бумагам» в сумме 1375 руб. на счет № 3 в Волжско-Камском коммерческом банке императрицы Александры Федоровны по книжке за № 3014.885

В мае 1917 г. чиновники Временного правительства начали предметную ревизию капиталов Романовых. Поскольку средства Романовых хранились в процентных бумагах, приносивших ежегодные проценты, на текущих счетах в коммерческих банках и наличными в сейфах Канцелярии императрицы Александры Федоровны, то данные собрали по всем трем позициям.886

По процентным бумагам общая сумма «царских денег» на 1 мая 1917 г. составила более 12 млн руб. (см. табл. 58).

Таблица 5 8

В августе 1917 г. именно эти данные, «копейка в копейку», «сольют» в анонимной книжке «Падение Романовых». Правда, была еще такая «мелочь», как текущие счета Романовых, на которых к 1 мая 1917 г. хранилось: у Николая II – 109 976 руб.; у Александры Федоровны – 88 944 руб.; у Алексея Николаевича – 22 567 руб.; у Ольги Николаевны – 46 825 руб.; у Татьяны Николаевны – 34 000 руб.; у Марии Николаевны – 28 474 руб.; Анастасии Николаевны – 27 339 руб. Всего 358 128 руб. 27 коп. Наличные средства составляли весьма незначительную сумму, чуть более 3 тыс. руб.

Итак, к 1 мая 1917 г. семья Романовых располагала: в процентных бумагах – 12 110 600 руб.; на текущих счетах – 358 128 руб. 27 коп. и наличными 3083 руб. 42 коп. Всего 12 471 811 руб. 69 коп.887

Исходя из наличия этих сумм, комиссар Временного правительства Ф.А. Головин принял компромиссное решение: все «штатные» выплаты Романовым из Государственного казначейства сохранить в полном объеме, но при этом перевести на них финансирование «собственного» содержания с поступающих процентов по личным капиталам. По сути дела для Романовых это были, конечно, «копейки», но, судя по тону переписки, очень неприятные «копейки».

В результате расходы на содержание семьи несколько возросли. Это, прежде всего, связано с тем, что появилось ряд «расходных» статей в бюджете, на которые до марта 1917 г. выделялись казенные суммы. Так, жалованье прислуге, жалованье семейному врачу Е.С. Боткину, оплата всех разъездов служащих и комнатной прислуге по поручениям финансировалось из «собственных сумм». Приличной статьей расходов с 1 июля 1917 г. стали расходы «на питание» семьи, что составляло ежемесячно до 7500 руб. Ранее эти расходы оплачивались из средств Кабинета Е.И.В.

Приведя данные, основанные на архивных документах, любопытно сравнить, как эти события освещались в мемуарной литературе. Например, обер-гофмаршал Императорского двора П.К. Бенкендорф в своих воспоминаниях излагал «финансовую» ситуацию лета 1917 г. следующим образом: поскольку к маю 1917 г. стоимость продуктов и жизни вообще значительно повысилась, то правительство желало бы перевести финансирование питания на счет «семьи», позволив увеличить стоимость стола на 50 %. Комиссара Временного правительства Ф.А. Головина заботило то, чтобы данные о стоимость стола императора не стали известны левой прессе, поскольку это могло быть преподнесено, как «проедание народных денег». Сократить же стоимость меню тоже было невозможно, поскольку номенклатуру блюд и так уже сократили на половину. Бенкендорф подчеркивает, что собственные средства «семьи» «были очень маленькие. Капитал императора не превышал миллиона рублей (? 100,000), таковой же императрицы приближался к полутора миллионам, из которых они должны были платить многочисленные пенсии… Мы уменьшили расходы еще больше, насколько это было возможно, и этот болезненный эпизод был закрыт». С 1 июля 1917 г. Романовы в целях экономии перестали выплачивать жалованье фрейлинам императрицы.

Временное правительство летом 1917 г. прорабатывало вопрос о том, как взимать подоходный налог с «граждан Романовых», а это с учетом их капиталов, должны быть весьма приличные суммы. В документах, почему-то речь шла только о великой княжне Ольге Николаевне, хотя к лету 1917 г. совершеннолетней стала и великая княжна Татьяна Николаевна. Но, так или иначе, 28 июля 1917 г. великая княжна Ольга Николаевна уплатила половину «единовременного налога» в размере 75 600 руб. Предполагалось, что в 1918 г. этот налог будут платить уже все совершеннолетние «граждане Романовы». В документах содержится письмо Канцелярии императрицы в контору Волжско-Камского коммерческого банка от 31 декабря 1917 г., в котором чиновники канцелярии Александры Федоровна, «покорнейше» просят внести «в счет уплаты подоходного налога, причитающегося с великой княжны Ольги Николаевны 37 800 руб….списав эту сумму с текущего счета Канцелярии № 2503».888 Таким образом, по этому «пилотному проекту» уже павшего Временного правительства великая княжна Ольга Николаевна двумя выплатами (28 июля и 31 декабря 1917 г.) полностью рассчиталась по единовременному налогу за 1917 г.

В начале июня 1917 г. в структуры Российского общества Красного Креста передали средства, находившиеся в распоряжении императрицы Александры Федоровны со времен Русско-японской войны 1904–1905 гг. К 1 мая 1917 г. эти средства составляли 26 624 руб. 62 коп.889 Их передача Красному Кресту вопросов не вызвала.

Вопрос о «капиталах Романовых» породил множество проблем, поскольку на обслуживании императорского двора «завязано» огромное количество людей, получавших жалованье или выслуживших пенсии. Всем этим кроме комиссара Ф.А. Головина занимались и различные юридические службы Временного правительства. Тем не менее многие из принципиальных проблем к концу лета 1917 г. так и не были решены. Например, кто должен управлять капиталами Романовых после упразднения Канцелярии императрицы Александры Федоровны?; Можно ли передать капиталы Романовых в полную собственность Николая Александровича, Александры Федоровны и их детей, включая капиталы, хранящиеся в Удельном ведомстве? В случае полной передачи капиталов в руки семьи Романовых, какой должен быть установлен порядок управления этими капиталами: хранение, оплата расходов, ведение счетоводства по этим капиталам и прочее?

Так или иначе, судя по документам, финансирование семьи из Государственного казначейства на протяжении всего 1917 г. сохранялось в полном объеме, несмотря на революции в феврале и в октябре 1917 г. Это отражают счета Романовых, динамику изменения которых можно отследить по финансовым документам второй половины 1917 г. Так, к 1 октября 1917 г. на счетах Романовых значилось:

На счетах Николая II к 1 октября 1917 г. состояло: 908 000 руб. процентными бумагами, которые ежегодно давали по процентным начислениям 35 411 руб. 94 коп. в год; 116 973 руб. 39 коп. на текущем счету; 1440 руб. 50 коп. наличными.

Общая сумма наличными и в процентных бумагах составляла 1 026 413 руб. 89 коп. Управление средствами императрицы Александры Федоровны находилось в руках чиновников ее Канцелярии. По данным чиновников Канцелярии, на счетах императрицы Александры Федоровны к 1 октября 1917 г. состояло: 1 006 400 руб. процентными бумагами, которые ежегодно давали по процентным начислениям 42 670 руб. 21 коп. в год; 90 583 руб. 39 коп. на текущем счету; 229 руб. 33 коп. наличными.

Если учитывать суммы по приданому капиталу, который находился в ведении Кабинета великого герцога Гессенского и управлялся Начальником Кабинета в Дармштадте, то мы можем прибавить еще 256 001 марок. Таким образом, к осени 1917 г. на различных счетах императрицы Александры Федоровны хранилось 1 252 512 руб. (в России) и 256 001 марок (в Германии).

Из всех царских детей во всех финансовых отчетах первым по статусу шел цесаревич Алексей Николаевич. К 1 октября 1917 г. на его счету лежала сумма в 1 456 363 руб. 79 коп. Эта сумма по существовавшей практике раскладывалась на три части: в процентных бумагах – 1 425 700 руб., по которым ежегодно начислялись проценты (65 699 руб. 57 коп. в год); на текущем счету – 30 429 руб. 36 коп.; наличными – 234 руб. 43 коп.

Как и у родителей, этот капитал сформировался из сбережений от ежегодного отпускавшихся цесаревичу Алексею «по Высочайшему повелению» из Государственного казначейства 100 000 руб., согласно ст. 169 и 171 «Учреждения об Императорской фамилии» (изд. 1906 г.). Из этой суммы оплачивались традиционные расходы на пожертвования, пособия, пенсии, на гардероб, на вознаграждение преподавателей и врачей, на жалованье прислуге. Следует отметить, что самыми значительными расходами цесаревича были траты на преподавателей и врачей. Все, что оставалось после необходимых выплат, перечислялось на счета цесаревича и, как правило, вкладывалось в ценные бумаги, приносившие ежегодные проценты.

Самые крупные накопления в семье Николая II к осени 1917 г. сформировались на счетах старшей дочери Николая II, которой было 23 года. Так, на 1 октября 1917 г. на счете великой княжны Ольги Николаевны числилось 3 242 834 руб. 12 коп.

Как и у родителей, этот капитал хранился преимущественно в ценных бумагах (3 169 000 руб., ежегодные процентные поступления составляли 140 728 руб. 30 коп. в год, т. е. 4,4 %), наличными на текущем счету (73 096 руб. 76 коп.) и наличными в Канцелярии императрицы Александры Федоровны (737 руб. 36 коп.). Капитал цесаревича Алексея образовался в результате «экономии» средств, ежегодно отпускавшихся Ольге Николаевне из Государственного казначейства. Следует иметь в виду, что, согласно «Учреждению об Императорской фамилии», финансирование великой княжны Ольги Николаевны менялось после наступления совершеннолетия (20 лет). До наступления совершеннолетия, на основании «Учреждения об Императорской фамилии» (ст. 168), великой княжне ежегодно отпускалось 33 000 руб. Кроме этого, на основании «Высочайшего повеления» от 9 декабря 1895 г., еще 45 525 руб.

После наступления совершеннолетия взамен этих «выдач» Ольге Николаевне установили ежегодную «выдачу» в размере 75 000 руб. из Удельных средств.890 Кроме этого, сохранялась выдача 45 525 руб. из средств Кабинета (на основании Высочайшего повеления от 1 декабря 1916 г.), они шли на содержание штата Ольги Николаевны и ее прислуги.

В структуру капитала великой княжны Ольги Николаевны также входил капитал «с наросшими процентами», принадлежавший императору Александру III. Этот капитал восходил еще к 60-70-м гг. XIX в., когда Александр III являлся еще наследником. Ко времени рождения Ольги Николаевны 3 ноября 1895 г. этот капитал составлял 318 913 руб. и 60 000 франков. На основании повеления Николая II от 22 октября 1895 г. (еще до рождения ребенка, видимо, Николай II очень рассчитывал на мальчика) эти деньги полностью зачислили в «экономический капитал» Ольги Николаевны, 60 000 фр., хранившиеся в облигациях Закавказских железных дорог золотом, пересчитали на рубли из расчета 4 франка за один рубль.891

Аналогично со старшей сестрой формировались «экономические капиталы» младших дочерей Николая II. Следует подчеркнуть, что «финансирование» всех дочерей велось совершенно одинаково, а различия в суммах капиталов связаны только с их возрастом (см. табл. 59).

Таблица 59

Капиталы младших дочерей Николая II образовались в результате «сбережений» от ежегодно отпускавшихся из Государственного казначейства, на основании ст. 168 «Учреждения об Императорской фамилии» (изд. 1906 г.) по 33 000 руб. каждой. Кроме этого, на основании высочайших повелений, последовавших 31 мая 1897 г., 17 июля 1899 г. и 7 июня 1901 г., каждой из сестер отпускалось еще по 45 525 руб. на содержание штата и прислуги.

Но это еще не все. Николай II как заботливый отец высочайшими повелениями от 21 августа 1900 г. и 16 июня 1901 г. приказал министру Императорского двора перечислить на счета каждой из дочерей по 1 000 000 руб. «с начислением процентов со дня рождения каждой великой княжны». И это был не свадебный миллион.

Расходы девочек из отпускавшихся сумм – стандартны: на пожертвования, пособия, пенсии, на гардероб, на вознаграждение преподавателей и врачей, на жалованье прислуге и прочие расходы.

Таким образом, к концу 1917 г. финансовое положение семьи отрекшегося императора Николая II кардинально изменилось. Национализированы все императорские резиденции, прекращены выплаты из средств Государственного казначейства, средства Кабинета передали в Министерство финансов. При всем том Романовым оставили их личные средства и личное имущество. Более того, такой порядок продолжал некоторое время действовать и при большевиках, поскольку, судя по финансовым документам, последние финансовые проводки по счетам Романовых прошли в первой декаде января 1918 г. Именно тогда в «приход по суммам бывшего Императора» были зачислены проценты по ценным бумагам за 1917 г. Согласно этим документам, на 1 января 1918 г. «гражданин Николай Романов» располагал следующими суммами: процентными бумагами – 908 000 руб.; на текущем счету – 112 848 руб. 39 коп.; наличными деньгами – 3496 руб. Всего – 1 024 344 руб. 76 коп.892

Это был последний «финансовый итог» жизни Николая II, которому оставалось еще полгода жизни.

К 1917 г. Императорская фамилия насчитывала более сотни человек (в т. ч. 15 великих князей), которые, за несколько столетий, сумели накопить огромную собственность. После семьи Николая II по статусу следовала вдовствующая императрица Мария Федоровна. Если уж быть точным, то, согласно законам Российской империи, вдовствующая императрица имела преимущества перед царствующей, и во время придворных «выходов» Мария Федоровна шла впереди Александры Федоровны.

В марте 1917 г. наряду с состоянием Николая II оценили и финансовые ресурсы вдовствующей императрицы Марии Федоровны. 20 марта 1917 г. секретарь Марии Федоровны направил в адрес комиссара Ф.А. Головина письмо, в котором изложил основные «позиции» по этому вопросу. Собственно, главной «позицией» были те 200 000 руб., которые Мария Федоровна ежегодно получала из Государственного казначейства согласно законам империи. При этом секретарь императрицы подчеркивал недостаточность этой суммы, поскольку из нее выплачивались различные пенсии, добавочные жалованья, благотворительные пожертвования и пр. и пр.

Надо заметить, что свою последнюю часть «жалованья» в стандартном размере 69 666 руб. из Государственного казначейства императрица Мария Федоровна получила в январе 1917 г. В мае положенную «треть» уже не выплатили. Единственное, на что пошло Временное правительство, – на оплату ее переезда из Киева в Ай-Тодор в апреле 1917 г. Так или иначе, но отношение к Марии Федоровне со стороны Временного правительства было довольно лояльным. Это проявилось в том, что летом 1917 г. Ф.А. Головин согласился с тем, что за Марией Федоровной должны быть сохранены все выплаты из Государственного казначейства, положенные ей по статусу вдовствующей императрицы, т. е. 200 000 руб. в год. Речь даже шла о том, чтобы сохранить за Марией Федоровной Гатчинский дворец на правах частной собственности. Но родной для Марии Федоровны Аничков дворец без всяких обсуждений переходил в распоряжение правительства.

Следует иметь в виду, что помимо «собственной суммы» на счетах, находившихся в ведении Канцелярии вдовствующей императрицы, хранились и средства различных благотворительных капиталов, каждый из которых имел как свой «возраст», так и историю.

Уже в период советской власти чиновники Канцелярии императрицы подвели итоги, составив «Ведомость о состоянии капиталов и наличных денег на 6 апреля 1918 г., находившихся в ведении бывшей Канцелярии вдовствующей императрицы Марии Федоровны, суммы Ея Величества на благотворительные дела». Все эти «суммы» складывались из 9 позиций:

1. Собственная вдовствующей императрицы сумма на 1 января 1918 г. составила 537 852 руб. 98 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 500 100 руб. (по счету № 1) и наличными деньгами 37 840 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке. Эта сумма составилась из «сэкономленных» остатков от ежегодно ассигнуемых Государственным казначейством на личные расходы императрицы 200 000 руб.

2. Благотворительный капитал на 1 января 1918 г. составил 174 894 руб. 65 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 158 100 руб. (по счету № 2) и наличными деньгами 16 794 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке.

3. Приданый капитал императрицы на 1 января 1918 г. составил 36 611 руб. 38 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 30 600 руб. и наличными деньгами 6011 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке.

4. Вдовий капитал императрицы на 1 января 1918 г. составил 352 467 руб. 16 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 311 443 руб. и наличными деньгами 41 089 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке.

Все вышеперечисленные капиталы и составляли «собственную сумму» Марии Федоровны. Далее перечисляются суммы различных благотворительных капиталов:

5. Рущукский893капитал на 1 января 1918 г. составил 7729 руб. 79 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 7100 руб. и наличными деньгами 629 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке.

6. Два билета 1-го и 2-го внутренних с выигрышами займов на 200 руб.

7. Капитал графа А.В. Орлова-Давыдова на 1 января 1918 г. составил 143 646 руб. 41 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 100 000 руб. и наличными деньгами 43 646 руб.

8. Военный капитал на 1 января 1918 г. составил 500 169 руб. 90 коп. Из них в процентных бумагах хранилось 404 750 руб. и наличными деньгами 95 419 руб. Из них 34 085 руб. на бессрочном вкладе в Государственном банке и 61 334 руб. в Учетно-ссудном банке Персии.

9. Суммы на содержание Абас-Туманского дворца на 1 января 1918 г. составили 19 431 руб. 28 коп. Из них в кассе Канцелярии императрицы 12 502 руб. и 6928 руб. в Волжско-Камском коммерческом банке. Эта сумма была остатком от ежегодно отпускавшихся 56 278 руб. 50 коп. из личных средств великого князя Михаила Александровича на содержание Абас-Туманского дворца покойного цесаревича Георгия Александровича.

На апрель 1918 г. на счетах Марии Федоровны в различных банках хранилось 1 773 003 руб. 55 коп.894 Большая часть этой суммы (1 512 293 руб.) хранилась в процентных бумагах, которые к апрелю 1918 г. по большей части утратили свою ценность, и 263 260 руб. наличными деньгами, реальная покупательная способность которых также сократилась многократно.

Еще были деньги «по мелочи». Так, в Петроградской конторе Государственного банка по книжке бессрочного вклада императрицы Марии Федоровны № 60520 хранилось 179 944 руб. 54 коп., по ним на срок 1 сентября 1917 г. были зачисленные проценты – 57 руб. 71 коп., всего 180 002 руб. 25 коп.

Таким образом, на всех счетах императрицы Марии Федоровны хранилось всех сумм 2 632 266 руб.

К сентябрю 1917 г. процесс по «выяснению капиталов» императорской семьи был «в значительной части закончен» и Министерство финансов настаивало на немедленном перечислении всех выявленных капиталов в доход казны. Для этого 20 октября 1917 г., буквально за неделю до взятия большевиками власти в Петрограде, создается «Комиссия по разграничению государственного и лично принадлежащего б. императорской семье имущества». Следует напомнить, что в 17 августа 1917 г. Временное правительство уже приняло решение «О разграничении личного имущества некоторых членов царствовавшего дома от имущества государственного».895 В августе под «некоторыми членами царствовавшего дома» имелись в виду Николай II, Александра Федоровна и Мария Федоровна. В октябре 1917 г. предполагалось решить принципиальные финансовые вопросы и по всем остальным Романовым.

Председателем комиссии назначается комиссар Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора и уделов Ф.А. Головин. В состав комиссии вошли: и.о. Управляющего Кабинетом Е.И.В. Н.Э. Рюдман, а также представители: Дворцовых управлений, бывшего Кабинета Его Величества, Контроля бывшего Министерства двора, юрисконсульт бывшего Кабинета, а также заведующий Канцелярией бывшей императрицы Александры Федоровны граф Я.Н. Ростовцев, который являлся лицом, «на коего возложена охрана имущественных интересов бывшей императорской семьи».896 Другими словами, в состав комиссии включили тех, кто «по должности» знал финансовое положение каждого из Романовых. Однако в силу объективных причин, связанных с арестом Временного правительства, это намерение не исполнили.

Большевики решили проблему по-своему, без привлечения юрисконсультов и прочих должностных лиц. И главную роль в решении «финансовых проблем» играли уже не юридические нормы, а простой и надежный «товарищ маузер».

Во время Февральской революции 1917 г. императрица Мария Федоровна находилась в Киеве, а затем, в апреле 1917 г., выехала в Крым. В Крыму Мария Федоровна прожила два года, вплоть до апреля 1919 г. Рядом с ней были ее родные и близкие. На даче Ай-Тодор897 жили обе ее дочери, Ксения и Ольга, со своими семьями. Поблизости, на даче Дюльбер, жили с женами великие князья Николай Николаевич (Младший) и его младший брат Петр Николаевич. Поблизости располагались дачи-дворцы российских аристократов и промышленников. Царский дворец в Ливадии пустовал.

Уезжая из Киева в 1917 г., Марии Федоровне удалось вывезти в Крым свою шкатулку с драгоценностями. Хотя значительная часть ее драгоценностей оставалась в домашнем сейфе Аничкового дворца. Эти драгоценности изъяли осенью 1917 г. чиновники Временного правительства и в середине сентября 1917 г., вместе с другими драгоценностями Камерального отделения Кабинета, их вывезли в хранилища Оружейной палаты в Москве. Именно за этими драгоценностями осенью 1917 г. в Петроград по поручению Марии Федоровны приезжал из Крыма князь Ф.Ф. Юсупов. Как он вспоминал в эмиграции: «В Аничков дворец я отправился забрать большой портрет Александра III. Императрица Мария Федоровна дорожила им и просила меня привезти его. Я вынул его из рамы и скатал, как весной своих Рембрантов. А вот драгоценности проворонил. Их увезли в Москву по распоряжению Временного правительства».898

К весне 1918 г. Романовы, собравшиеся на своих крымских дачах, уже отчетливо осознали, что ювелирные украшения – единственная твердая «валюта», которая осталась в их распоряжении. Надо сказать, что дела с этой «валютой» у Романовых, собравшихся в Крыму, обстояли очень по-разному. Марии Федоровне удалось вывезти в Крым свою шкатулку с бриллиантами. Спасла свою ювелирную коллекцию и великая княгиня Ксения Александровна. Вероятно, что-то вывез в Крым и очень «деловой» великий князь Александр Михайлович. Однако младшая дочь вдовствующей императрицы Ольга Александровна лишилась своей ювелирной коллекции полностью. Ее коллекция пропала в революционном Петрограде. Ольга Александровна в 1916 г. сочеталась морганатическим браком с ротмистром Куликовским, которого в семью так и не приняли. По крайней мере в своем дневнике Мария Федоровна называла его только обезличенно – «он» или «Кукушкин». Жившие с женами-черногорками на даче Дюльбер, «Петюша и Николаша» (великие князья Петр и Николай Николаевичи) тоже «голыми» не были. По большому счету, Романовы, жившие в Крыму, «стратегически» были обеспечены довольно хорошо.

Вилла Ай-Тодор. 1915 г.

Проблемы возникли с «наличкой». Конечно, ради получения наличных денег они продавать свои камни и другие ценности совершенно не собирались, поэтому Мария Федоровна искренне радовалась, когда английские офицеры в начале 1919 г. приносили во дворец давно забытые французские батоны.

Еще раз повторим, «крымским» Романовым удалось сохранить и вывезти на юг значительные ценности. В условиях революционной смуты они предприняли ряд мер для того, чтобы их сохранить. Всех Романовых буквально потряс обыск, который провели представители Ялтинского Совета 26 апреля 1917 г.

Как известно, весной 1917 г. по всей стране начали создаваться Советы крестьянских и солдатских депутатов. Формировались они по партийному принципу а партий различного толка тогда в России возникло множество. И они очень по-разному относились к Временному правительству и к его указаниям. Как помнит читатель из школьного курса, эту ситуацию принято называть двоевластием. В Крыму, под боком у Романовых, сформировались два влиятельных Совета: Ялтинский и Севастопольский. Командующим Черноморским флотом, традиционно базировавшимся в Севастополе, был назначен адмирал А.В. Колчак. Отношение этих Советов к крымским «сидельцам» было диаметрально противоположное. Ялтинцы желали как можно скорее «порешить всех Романовых под корень», севастопольцы считали, что судьба Романовых должна быть решена только в Петрограде.

Вилла Дюльбер. 1915 г.

В апреле 1917 г. в Ялту приехала следственная комиссия, по указанию Петроградского совета она дала санкцию на обыск на дачах Романовых. Искали прежде всего компромат и оружие. Ценности тогда революционеров интересовали мало. Во время обыска были, конечно, «эксцессы исполнителей», когда великий князь Александр Михайлович проснулся от бодрящего холодка пистолетного ствола у своего виска. Вдовствующую императрицу Марию Федоровну до глубины души возмутило то, что в ее спальню ворвались матросы: «…меня неожиданно разбудил стук в дверь. Дверь была не заперта, и я с ужасом в полумраке разглядела мужчину, который громким голосом объявил, что он послан от имени правительства для проведения обыска в доме на предмет выявления сокрытых документов, которые ему в случае обнаружения приказано конфисковать».899

Революционные матросы, явившиеся для обыска по распоряжению Севастопольскою Совета на виллу Дюльбер. Фото кн. Романа Романова. 1917 г.

В ходе обыска изъяли преимущественно различные бумаги. И хотя прочно бытует легенда о том, что в ходе обыска, только по счастливой случайности уцелела шкатулка Марии Федоровны с фамильными ценностями, но ни в мемуарах великого князя Александра Михайловича, ни в мемуарах Феликса Юсупова об этом не упоминается. Мария Федоровна в дневниковой записи прямо упоминает: «Они открыли все мои ящики, даже те, в которых хранились драгоценности. Все-все перерыл он и двое мерзких рабочих, которые шныряли по моим шкафам, прощупывая каждую юбку, каждое платье, пытаясь найти что-то скрытое в них».900

Тем не менее были и некоторые потери. В одном из писем к сестре (21 июня 1917 г.) Мария Федоровна упоминает о том, что у великой княгини Ксении Александровны во время апрельского обыска украли кольцо с рубином, которое ей подарил муж «по случаю рождения детей». В июле 1917 г. садовник нашел «те пять серебряных ложек, которые матросы украли и спрятали в цветах возле стены».901 Надо все-таки отметить, что матросы и рабочие ялтинского Совета, учитывая особенности времени и отношение к Романовым вообще, имели все возможности «тряхнуть» их во время обыска 26 апреля значительно основательнее.

Надо умомянуть, что в обширных дневниках Марии Федоровны о такой земной вещи, как собственность в различных ее проявлениях упоминается очень редко. Это был моветон. Однако тогда, весной 1917 г., когда все стремительно ломалось и менялось, когда жизненные перспективы стали очень неопределенными, материальная составляющая жизни становится важной и для бывшей императрицы. Когда до нее дошли слухи о том, что в ее Аничковом дворце, в котором она жила с осени 1866 г. по 1915 г., т. е. почти 50 лет, расположились учреждения новой «демократической» власти, она записала в дневнике (2 мая 1917 г.): «…Аничков заняли под министерские службы и все помещения на 2-м этаже ими используются. Эта мысль не дает мне покоя и выводит из себя. Стало быть, мне его (Аничков) уже, по-видимому, не вернут, а ведь там остались самые мои драгоценные воспоминания и вещи!».902

Апрельский обыск – отражение обострявшихся противоречий между Советами и Временным правительством. Поэтому фактический глава Временного правительства А.Ф. Керенский счел необходимым обозначить свою принципиальную позицию по этому инциденту. Следствием чего стал приказ командующего Черноморским флотом адмирала А.В. Колчака: «Военный и морской министр А.Ф. Керенский приказал мне немедленно произвести расследование с целью установить – кем и по чьему приказу был произведен обыск в Ай-Тодоре, Чаире и Дюльбере у членов семьи Романовых, – т. к. Временное правительство никаких распоряжений об обыске не делало, а также разыскать и вернуть по принадлежности все украденное во время этого обыска; вопрос о возмутительном поведении лиц, производивших обыск, поставить на обсуждение суда чести. Производство расследования должно иметь спешный характер, поэтому приказываю закончить его в возможно непродолжительном времени».903

Одним из последствий этого приказа стало возвращение Марии Федоровне ее датской Библии, с которой она в 1866 г. приехала в Россию. Тем не менее Романовы сделали из обыска определенные выводы и драгоценности начали прятать. Спустя много лет (в конце 1950-х гг.) великая княгиня Ольга Александровна вспоминала, как они с мужем прятали драгоценности в пустых жестянках из-под какао в скалах поблизости от Ай-Тодора, помечая схрон белым черепом собаки.

Уже осенью 1917 г. у вдовствующей императрицы возникли трудности с наличными деньгами, поэтому она принимала с благодарностью все подношения, как продуктами, так и деньгами. 7 октября 1917 г. она писала в дневнике, что ей из Киева привезли «большое количество продуктов от кн. Лопухиной и Бенуа… Добросердечные дамы из Житомира передали 10 000 р. через мою дорогую Наташу Оржевскую и обещали прислать еще, если в том будет необходимость. Действительно, невероятно трогательно и прекрасно».904 Марии Федоровне помогали и датчане. Так, датский посол передал специально для вдовствующей императрицы 25 006 руб.

После прихода большевиков к власти в октябре 1917 г. Романовы, оказавшиеся в Крыму, некоторое время балансировали между жизнью и смертью. И только противоречия между Советами Ялты и Севастополя помогли им уцелеть. В этой ситуации все драгоценности спрятали, поскольку Романовы опасались повторного, уже большевистского обыска. Мария Федоровна писала 26 октября 1917 г.: «Кн. Шервашидзе был в Симеизе, а по возвращении предложил мне спрятать все мои бумаги и вещи, отчего я, разумеется, пришла в ярость, хотя понимаю, что он опасается нового вторжения».905

В начале 1918 г., в соответствии с решениями Совнаркома, Романовым ограничили доступ к их денежным счетам. 23 февраля 1918 г. великая княгиня Ольга Александровна писала свой племяннице, дочери Николая II Марии Николаевне: «С трудом получаем свои деньги из банка. Дают не более трехсот в месяц – этого при ужасной здешней дороговизне не хватает». К этому времени в распоряжении Марии Федоровны оставались только драгоценности из ее знаменитой шкатулки. Все денежные средства, хранившиеся в различных банках России, которыми она располагала на конец 1917 г., фактически «сгорели» в огне Гражданской войны. При всем этом в дневнике Марии Федоровны нет и следа «денежных забот». Это – «не ее вопрос», для решения подобных дел вокруг нее были соответствующие люди.

Еще до отъезда из России великая княгиня Ксения Александровна получила часть драгоценностей из Екатеринбурга и Алапаевска, которые ей переслал А.В. Колчак. Эти драгоценности, либо были найдены на месте гибели царской семьи, либо изъяты у арестованных большевиков, после того как белогвардейцы заняли Екатеринбург и началось следствие «по делу Романовых». Уже оказавшись в Англии, Ксения разослала драгоценности «по принадлежности». М.Ф. Кшесинская получила от нее то, что было найдено на великом князе Сергее Михайловиче: «…небольшой, круглый, из самородного золота медальон с изумрудом посреди. Внутри моя фотография, довольно хорошо сохранившаяся, и кругом выгравировано: «21 августа – Маля – 25 сентября», и внутри вделанная десятикопеечная серебряная монета 1869 г., года рождения Великого Князя. Этот медальон я ему подарила много лет назад. Маленький золотой брелок, изображающий картофель с цепочкой. Когда они все были молоды, они образовали с Воронцовыми и Шереметьевыми так называемый «картофельный» кружок. Происхождение этого наименования туманно, но они все себя так называли, и это выражение часто встречается в дневнике Государя при описании времени, когда он был еще наследником».906

В начале 1918 г., когда Крым еще контролировали большевики, Романовы пережили много тревожных минут. Все относительно стабилизировалось весной, когда на смену большевикам сначала пришли немцы, а затем глубокой осенью 1918 г. в Крым пришли англичане, которые всемерно поддержали развертывание Добровольческой армии под командованием А.И. Деникина.

Примечательно, что в это время, 13 сентября 1918 г., Мария Федоровна приняла последнего министра финансов царской России П.Л. Барка, тот после многих злоключений выбрался с семьей в Крым и жил в Керчи: «…Мы долго беседовали, и сказала ему, что он нарушил мой душевный покой, посоветовав покинуть страну».907

Тогда, в ноябре-декабре 1918 г. Марии Федоровне неоднократно предлагали покинуть Россию на одном из английских кораблей, однако она упорно отказывалась. В отличие от нее ее зять, великий князь Александр Михайлович, при первой же возможности покинул Россию на английском корабле, оставив свою семью в Крыму.

Когда красные опрокинули войска А.И. Деникина и вышли к Перекопу, императрица по-прежнему отказывалась покидать Россию. Однако когда возникла реальная угроза прорыва красных через Перекоп, Мария Федоровна сдалась и 7 апреля 1919 г., буквально за несколько часов, собралась для того, чтобы навсегда покинуть Россию. Когда Мария Федоровна взошла на борт английского крейсера «Мальборо», драгоценная шкатулка была при ней. На борту крейсера к этому времени уже находились великие князья Николай и Петр Николаевичи, у которых было больше времени и на сборы, и на погрузку своего имущества. По свидетельству очевидцев, имущество только великого князя Николая Николаевича (Младший) составляло порядка 200 мест, размещенных на палубе «Мальборо». В числе прочего он взял и золотую, украшенную бриллиантами шпагу, которую ему пожаловал Николай II в августе 1915 г., когда император снял великого князя с поста Верховного главнокомандующего.

Мария Федоровна на борту «Мальборо». Апрель 1919 г.

Срочная эвакуация происходила очень нервно, поскольку крымские сидельцы прекрасно понимали, что их ждет, если они попадут в руки большевиков. На борт крейсера грузилось множество людей и все старались спасти хоть какое-то имущество. Поэтому не все вещи вошли на перегруженный крейсер и на пристани, среди прочего, остались 54 ящика с вещами великой княгини Ксении Александровны. 11 апреля 1919 г. «Мальборо» снялся с якоря и «крымские» Романовы навсегда покинули Россию.

После того как великие князья с семьями и детьми весной 1919 г. рассеялись по Европе, началась их новая жизнь. И одной из граней этой новой жизни стала мысль о том, что надо как-то добывать деньги на жизнь или по крайней мере их как-то зарабатывать. Эти мысли довольно легко восприняла молодая поросль великих князей и князей императорской крови. Однако старшее поколение просто не могло свыкнуться с мыслью, что «денег нет» совсем. После того как были распроданы ценности, вывезенные из России, судьба многих из них сложилась очень по-разному. Морганатическая жена великого князя Михаила Александровича (младший брат Николая II, 3 марта 1917 г. отказавшийся стать Михаилом II) Наталья Брасова закончила свою жизнь в парижской больнице для бедных.

За те годы, что Мария Федоровна в качестве цесаревны и императрицы прожила в России (1866–1919 гг.), у нее выработалось совершенно специфическое отношение к деньгам. Оно сводилось к тому, что кончиться они не могут. Совсем и никогда, и что бы ни было. Поэтому в Англии и Дании у нее довольно быстро набрались солидные долги. И не потому, что она вела какой-то роскошный образ жизни, а потому, что помогала многочисленным русским эмигрантам, бежавшим в Европу от Гражданской войны в России. К середине 1920-х гг. у нее от всех колоссальных богатств остались только те ювелирные изделия, которые ей удалось вывезти из России. Однако Мария Федоровна категорически отказалась продавать что-либо из своей ювелирной коллекции. При этом с датскими родственниками у нее сложились очень непростые отношения. В том числе и в материальном плане.

Примечательно, что последние в своей жизни «русские деньги» Мария Федоровна получила в Дании 31 декабря 1920 г. (13 января 1921 г. по н. ст.). В этот день императрица приняла «бывшего морского офицера Гаугара, который был послан ко мне с суммой денег от адмирала Колчака».908 Напомним, что бравого адмирала большевики расстреляли в январе 1920 г. Следовательно, деньги (это были, конечно, не царские купюры) добирались до Марии Федоровны около года.

Когда в октябре 1928 г. императрица Мария Федоровна отошла в мир иной, шкатулку с драгоценностями, по инициативе великой княгини Ксении Александровны, вывезли из Копенгагена в Лондон. Операцию организовывал, с английской стороны, управляющий королевскими финансами сэр Ф. Понсоби при посредничестве последнего министра финансов России – Петра Львовича Барка909 Этот шаг не был экспромтом, а готовился заранее. Как датские, так и английские родственники императрицы Марии Федоровны были крайне заинтересованы в содержимом шкатулки. Решая вопросы, связанные с вывозом шкатулки из Копенгагена в Лондон, они общались только с великой княгиней Ксенией Александровной.

22 мая 1929 г. шкатулку вскрыли в Букингемском дворце. Поскольку речь шла о колоссальных ценностях, при вскрытии шкатулки присутствовал узкий круг лиц, по понятным причинам они оставили весьма скупые воспоминания об этой процедуре.

Вот как событие описывает присутствовавший при вскрытии шкатулки управляющий королевскими финансами сэр Ф. Понсонби: «Шкатулка находилась при мне. Вошли королева и великая княгиня (Ксения Александровна. – И. 3.), которая убедилась, что лента, которой была опечатана шкатулка, не повреждена. Тогда ее вскрыли и стали доставать драгоценности. Низку чудесного жемчуга, подобранного по размеру, самая крупная жемчужина была размером с вишню. По кучкам разложили изумруды кабошон, крупные рубины и великолепные сапфиры. Более я ничего не видел, поскольку посчитал мое присутствие неуместным».

По просьбе Понсоби в Виндзорский замок прибыл мистер Харди, старший партнер ювелирной фирмы «Хэннел и сыновья». Именно он провел предварительную оценку содержимого шкатулки, оценив 76 предметов в 144 000 ф. ст., в эту сумму вошла стоимость драгоценностей, которые оставила себе Ксения Александровна. Через две недели общая, уточненная оценка шкатулки (за исключением камней Ксении Александровны) составила 159 000 ф. ст.

Оставляя в стороне дискуссионный и непростой вопрос о стоимости ювелирной коллекции Марии Федоровны понятно, что стоимость драгоценностей была огромна, и о том, как «поделили» вырученные от их продажи деньги сестры – великие княгини Ксения и Ольга Александровны910, сосредоточимся на том, что было в шкатулке.

Как это ни странно, ни кого продажного каталога (или списка ценностей) до нас не дошло. Составление такого списка было совершенно не в интересах британской короны, которая и выступила одним из главных покупателей несметных богатств. Следует отметить, что от «инвентаризации» ценностей после вскрытия шкатулки был удален даже управляющий королевскими финансами сэр Ф. Понсонби. Поэтому при описании ценностей императрицы, Федоровны, выложенных на столы Букингемского дворца, авторы монографий пишут только «о блеске» бесчисленных ювелирных изделий, избегая какой-либо конкретики.

Дети великой княгини Ольги Александровны пытались в 1960-х гг. добиться ясности в этом вопросе, но документов о перечне распроданных ювелирных ценностей они так и не получили. Упоминалось о 65, 76 и даже только о 24 предметах.

И тем не менее некоторые косвенные материалы для детального описания ювелирной коллекции императрицы Марии Федоровны, имеются. О том, что могло находиться в шкатулке, мы можем получить представление по второй «Книге императорским регалиям, коронным бриллиантовым вещам, каменьям и жемчугам», датированной декабрем 1865 г. Тогда оценкой ценности ювелирных изделий занимались оценщики Кабинета Его Императорского Величества придворные ювелиры Карл Болин911, Людвиг Брейтфус912 и их помощник Леопольд Зефтиген913. Впоследствии их оценку проверил младший Эдуард Болин.

Возвращаясь к шкатулке с драгоценностями, следует напомнить, что Мария Федоровна, став 1 марта 1881 г. императрицей, получила законный доступ к коронным бриллиантам. Она могла пользоваться уникальными ювелирными изделиями, зная, что после ее смерти эти ценности непременно возвратятся на хранение в сейфы Кладовой № 1 Зимнего дворца.

Основанием для реконструкции содержимого шкатулки императрицы является перечень 369 инвентарных единиц коронных бриллиантов. На полях описной книги, среди почти четырех сотен инвентарных номеров, неоднократно встречается карандашная надпись «У Ея Величества». Можно, конечно, предположить, что в 1865 г. эти драгоценности находились в комнатах императрицы Марии Александровны. Однако в 1865 г. Мария Александровна похоронила старшего сына, «Никсу», и погрузилась в глубокий траур. Характер записей в Книге 1865, дополнявшейся новыми записями вплоть до середины 1880-х гг., позволяет предположить, что карандашная помета «У Ея Величества» относится именно к Марии Федоровне. Да и многочисленные парадные портреты императрицы подтверждают, что «ресурсами» Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца Мария Федоровна пользовалась очень активно.

Конечно, часть драгоценностей императрицы, как мы уже упоминали, была изъята из сейфов Аничкового дворца, но тем не менее можно с большой долей уверенности предположить, что многие из помеченных этой карандашной надписью драгоценностей находились в ювелирной коллекции Марии Федоровны. Именно эти ценности, вывезенные из России в 1919 г., осели в различных лондонских сейфах в 1929-1930-х гг.

Если в Книге 1838 г. не все драгоценности «расписаны» по их составляющим, то в Книге 1865 г. каждый из драгоценных предметов детально описан и оценен, включая камни, из которых и состояло изделие. В приводимом ниже списке эти описания мы опускаем, оставляя только название, общий «бриллиантовый» вес драгоценностей и денежную оценку (в ценах 1865 г.) всего изделия. Только в некоторых случаях мы «расписываем» изделия так, как это сделано в Книге 1865 г.

Еще раз повторим, что многие из нижеперечисленных ювелирных изделий могли оказаться в шкатулке императрицы Марии Федоровны, вывезенной в апреле 1919 г. из России, что-то могло остаться в сейфах Аничкового дворца. Напротив каждого из нижеприведенных предметов стояла карандашная помета «У Ея Величества». Вот этот список (см. табл. 60).

Таблица 60










Таким образом, в приводимом списке описано 86 ювелирных изделий на общую сумму 2 337 509 руб. в ценах 1865 г. Из России в апреле 1919 г. Мария Федоровна вывезла, по-видимому, 76 предметов. Именно эти, немыслимые по стоимости и художественным достоинствам вещи можно с полным правом назвать утраченными царскими сокровищами.

Продавали содержимое шкатулки несколько лет. В июле 1929 г. проданы три жемчужных ожерелья за 64 600 ф. ст. (первоначальная оценка 45 000). Однако после того, как осенью 1929 г. рухнула Нью-Йоркская фондовая биржа и началась Великая депрессия, реализация драгоценностей приостановилась.

Некоторые вещи из шкатулки Марии Федоровны приобрела жена Георга V, королева Мэй. Одна из ее покупок включала жемчужное с бриллиантами колье с сапфировой и бриллиантовой застежкой (оценка 6000 ф. ст.) и жемчужную с бриллиантами брошь (555 ф. ст.). В 1930 г. королева приобрела продолговатую брошь с полированным сапфиром и розовыми бриллиантами (26 ф. ст. и 12 шиллингов) и овальную брошь, украшенную веточками сапфиров и бриллиантов, с жемчужной подвеской (первоначальная оценка 3250 ф. ст., куплена за 2375 ф. ст.).915

Что касается материальных обстоятельств Марии Федоровны в эмиграции, то английский король Георг V, королева Мария (Мэй) и вдовствующая королева Александра (старшая сестра Марии Федоровны) стали совместно выплачивать Марии Федоровне 10 000 фунтов в год. Также с 1923 г. оказывало вдовствующей императрице материальную поддержку и «Большое Северное телеграфное общество» (Store Nordiske Telegraf Selskab), которое ежегодно выплачивало ей 15 000 крон, «принимая во внимание помощь, которую императрица всегда оказывала телеграфному обществу» в России до революции. Сумма пересылалась на ее счет тайно916 через Министерство иностранных дел.

Последний год жизни семьи Николая II

Когда в мае 1917 г. царская семья не получила из Государственного казначейства положенного жалованья за «майскую треть» и стало известно об изъятии доходов Кабинета и национализации императорских резиденций, то Александра Федоровна со всей очевидностью осознала, что конфискационные процессы будут только нарастать. Вероятно, именно тогда Александра Федоровна предприняла шаги по укрытию семейной коллекции ювелирных изделий на случай возможных обысков. Ювелирная коллекция императрицы, конечно, включала в себя ряд громоздких предметов, которые тяжело было перевозить и прятать, поэтому, прежде всего, спрятати компактные ювелирные изделия – кулоны, цепочки, броши и т. д. Вне всякого сомнения, на императорской половине Александровского дворца имелись комнатные сейфы, о которых было известно только ограниченному числу лиц. По крайней мере, существует устойчивая легенда, что после освобождения Царского Села в 1944 г. в разграбленном Александровском дворце, в императорской спальне, был обнаружен открытый пустой стенной сейф.

Когда 11 июля 1917 г. А.Ф. Керенский сообщил семье, что ей предстоит переезд в глубь России, эти ценности тщательно укрыли среди множества вещей, в том числе и личных, которые брали с собой Романовы. Технически это было несложно сделать, по ряду причин. Прежде всего потому, что тогда «временным» еще не приходило в голову устраивать личный досмотр царской семьи и их личных вещей. Также лидеры Временного правительства и не думали предпринимать какие-либо конфискационные действия по отношению к личным драгоценностям царской семьи. Кроме этого, с собой в Тобольск семья вывозила довольно много вещей, упакованных в ящики. И хотя составлялись описи на каждый из ящиков, но в предотъездной суете «начинку» ящиков никто не проверял. Семью сопровождало несколько десятков слуг, среди которых были, безусловно, преданные люди. Конечно, следует иметь в виду, что речь идет о нескольких десятках килограммов ювелирных изделий. При этом слуги также везли с собой личные вещи.

Тогда, в конце июля 1917 г., не было и речи о личном досмотре как самих Романовых, так и их вещей. Императрица в своем дневнике по крайней мере дважды (13 и 29 июля 1917 г.) упоминает о том, что она «приводила в порядок вещи» и «упаковывала – перебирала вещи». Думается, что она имела в виду не только свои личные вещи, для этого имелся соответствующий штат «комнатных девушек» и камер-юнгфер, но и семейную ювелирную коллекцию. Конечно, все дочери «были в курсе», но, вероятнее всего, Николая II и цесаревича Алексея в эти «женские дела» детально не посвящали. Примечательно, что подготовку к отъезду Александра Федоровна начала еще 13 июля, а об отъезде из Царского Села им было сообщено только 28 июля. Поскольку семья уезжала фактически в неизвестность, то надо было предусмотреть очень многое, поэтому собирались буквально до последнего момента. На следующий день после отъезда императрица зафиксировала основные события 31 июля 1917 г.: «Июль 31. Понед. Царское Село. Упаковывала [вещи]. Не ложились спать, весь вечер были готовы к посадке на поезд…». В этот же день императрица, прежде чем проститься, переговорила с обер-гофмаршалом П.К. Бенкендорфом, который должен был завершить решение семейных финансовых дел в Петрограде. В ночь перед отъездом, который организовывал лично А.Ф. Керенский, Бенкендорф сумел переговорить с ним по поводу того, что многочисленные ценности, остающиеся в Собственных комнатах Александровского дворца, должны храниться в неприкосновенности, за опечатанными дверьми. Керенский дал на это согласие. Забегая вперед, следует сказать, что при большевиках личные комнаты вскрыли. В начале 1918 г. из кладовых Александровского дворца вывезли сначала столовое серебро и другие изделия из драгоценных металлов. А, позднее, в марте 1918 г., по указанию помощника комиссара просвещения Ю. Флаксермана, из апартаментов Николая II в Зимний дворец перекочевали настольные украшения из золота, серебра и камня, а также слитки, отлитые, по семейной традиции Романовых, из старых серебряных погон.917

Л.Ф. Керенский

Среди отъезжающих значился князь, генерал-майор Василий Александрович Долгоруков (1868–1918) – пасынок обер-гофмаршала графа П.К. Бенкендорфа. Видимо, именно через этих людей Александра Федоровна предполагала поддерживать «финансовую связь» между Царским Селом и Тобольском.

Охрану императорской семьи возглавлял весьма лояльный к семье полковник Кобылинский. Видимо, не без его помощи Александре Федоровне удалось среди множества вещей вывезти из Царского Села несколько десятков килограммов ювелирных изделий. Вывезли не только компактные ювелирные изделия (бусы, браслеты, броши и т. д.), но и такие объемные вещи, как диадемы.

Поскольку с семьей в августе 1917 г. находились в поезде 39 человек сопровождающих и слуг со множеством вещей, сделать это было вполне возможно. Видимо, позже часть ценностей из Александровского дворца в Тобольск доставила личная камер-юнгфера императрицы Александры Федоровны – Магдалина Францевна Занотти. Камер-юнгферы императрицы Занотти и Тутельберг были преданнейшими людьми. Обе девушки приехали с юной Гессенской принцессой Алике в Россию в октябре 1894 г. и всю жизнь прожили со своей хозяйкой, так и не выйдя замуж. Эти старые девы готовы были буквально положить жизнь за свою императрицу.

Царская семья навсегда покинула Царское Село 1 августа 1917 г. в 6 часов 10 минут утра, в ее багаже покоилась коллекция ювелирных изделий, состоящая из нескольких сотен предметов.

Тобольск. Дом генерал-губернатора

В Тобольске сразу же пришлось озаботиться тем, чтобы надежно укрыть ценности. Конечно, это не было главным делом в жизни Романовых в ту пору. Они искренне переживали трагические изменения в своей жизни. Да и судьбы России для них не были пустым звуком. Но наряду с этим Александра Федоровна, со свойственной ей педантичностью, постоянно держала в уме, что в ее распоряжении находится некий семейный фонд «на черный день», способный «вытащить» их из разных непредвиденных ситуаций. А прятать ценности было необходимо, поскольку была и охрана, да и первый обыск в Тобольске произошел уже 18 августа 1917 г., когда «…пришли люди из [министерства] юстиции, по приказу Керенского просмотрели все вещи, которые она918 привезла нам, а также просмотрели все Настенькины919 вещи…».920

Семья Романовых жила в Тобольске в доме губернатора до апреля-мая 1918 г. За это время Временное правительство свергли большевики, а его глава А.Ф. Керенский бежал из страны. У Совнаркома было множество текущих и стратегических проблем, и не последняя из них – судьба семьи Николая II. В конце 1917 – начале 1918 г. уже и речи не было о высылке из страны царской семьи, а Совнарком периодически получал резолюции собраний и съездов о необходимости радикального решения «проблемы» царской семьи. Большевистское руководство склонялось к публичному суду над «кровавым» царем, как это произошло во времена Великой французской революции, чью историю прекрасно знало большевистское руководство.

В январе 1918 г. порядок содержания Романовых изменили. Их денежное довольствие значительно урезали, поэтому императрица взяла в свои руки повседневные денежные дела своей большой семьи. Она лично и регулярно просматривала все денежные счета, сокращая по возможности семейные расходы. Ее главными консультантами были Пьер Жильяр и вторая дочь Татьяна. 13 февраля 1918 г. она записала в дневнике: «Просматривала счета с Жиликом…. Обсуждала денежные дела с Валей [Долгоруковым]». Сам Пьер Жильяр вспоминал впоследствии: «Ее Величество просила меня помочь ей вести счета и установить бюджет семьи. У нее остаются некоторые сбережения […]». Если с гувернером «Жиликом» Александра Федоровна обсуждала и решала текущие дела, то несколько раз повторенная фраза о том, что она «обсуждала дела с Валей», т. е. князем В.А. Долгоруковым, сидетельствует, что на этом уровне обуждатись стратегические финансовые проблемы. Вполне возможно, что в беседах обсуждались кандидатуры в «хранители», которые должны были спрятать часть «царского золота».

Николай II был далек от этих денежных дел. Однако и он отметил в дневнике: «14/27 февраля. Среда. Приходится нам значительно сократить наши расходы на продовольствие и на прислугу, так как гофмарш[альская] часть закрывается с 1 марта и, кроме того, пользование Собственными капиталами ограничено получением каждым 600 руб. в месяц. Все эти последние дни мы были заняты высчитыванием того минимума, кот[орый] позволит сводить концы с концами».

Поскольку с наличными деньгами стало действительно плохо, то царской семье в Тобольске несколько раз передавали различные суммы «на жизнь». Самая крупная сумма поступила из Москвы. Николай II отметил этот факт в дневнике: «12/25марта. Понедельник. Из Москвы вторично приехал Влад.[имир] Ник. [олаевич] Штейн, привезший оттуда изрядную сумму от знакомых нам добрых людей, книги и чай. Он был при мне в Могилёве вторым вице-губернатором». Императрица Александра Федоровна в своем дневнике была более предметна: «Тобольск. 12 (25). Март. Понедельник. Видела проходивших мимо моего бывшего крымца Маркова, а также Штейна 5!4–7 [часа]. Считала деньги с Т<атьяной> и Жиликом». То что деньги считали два часа втроем понятно, сумма была крупная – 250 000 руб.

Поскольку ситуация вокруг семьи начала обострятся, то императрица Александра Федоровна приняла ряд превентивных мер, чтобы сохранить свои ценности у надежных людей до более благополучных времен. К этому времени из Царского Села в Тобольск слуги доставили оставленные в сейфах Александровского дворца ценности. В результате в начале 1918 г. в Тобольске у Романовых скопилось довольно много драгоценных вещей, в их числе были даже такие малотранспортабельные предметы, как драгоценные кинжалы, шашки и сабли. Тогда же в Тобольск доставили бриллиантовые диадемы императрицы и ее дочерей. Чего это стоило слугам, перевозившим колоссальные ценности через охваченную анархией страну, можно только догадываться. Александра Федоровна подбирала слуг для сопровождения семьи в Тобольск особенно тщательно, с учетом их поведения по отношению к семье в период после отречения Николая II – с марта по июль 1917 г. В качестве отрицательного примера можно упомянуть «дядьку» цесаревича Алексея, боцмана А.Е. Деревенько. Обласканный семьей, безотлучно находившийся рядом с цесаревичем с 1905 г., он после отречения царя счел нужным проявить лояльность к новой власти, несколько раз проявив грубость по отношению к цесаревичу. В это же время его уличили в нескольких эпизодах воровства. Несмотря на то что он был оставлен в списках дворцовой прислуги, его в Тобольск не взяли. Вместо него туда отправился другой матрос, К.Г. Нагорный.921

Списка всех драгоценностей, имевшихся у Романовых в Тобольске, мы, естественно, не знаем, хотя в материалах допросов 1934 г. о таком «полном» списке драгоценностей Романовых есть упоминания. Отчасти о списке драгоценностей, которыми располагали Романовы, мы можем судить только по сдаточным описям Я. Юровского, когда он в конце 1918 г. сдавал романовские вещи коменданту Московского Кремля балтийскому матросу Малькову.

В результате анализа складывавшейся ситуации императрица Александра Федоровна приняла решение оставить часть драгоценностей у надежных людей в Тобольске. Одной из ключевых фигур, помогавшей императрице в подборе кандидатур на роль «хранителей» и в распределении драгоценностей, стал воспитатель цесаревича Алексея Пьер Жильяр.

Прежде всего определили лиц, которым было сочтено возможным доверить ценности для хранения: во-первых, это игуменья Тобольского Ивановского монастыря Дружинина; во-вторых, священник Тобольской Благовещенской церкви Алексей Васильев; в-третьих, начальник охраны полковник Кобылинский; в-четвертых, писарь Николая II Александр Петрович Кирпичников. Были еще «мелкие держатели» ценностей, такие как комнатная девушка императрицы Николаева. Таким образом, императрице Александре Федоровне удалось через доверенных людей организовать (видимо, в марте 1918 г.) несколько тайников в Тобольске и его окрестностях, где царские ценности должны были находиться до лучших времен. О дальнейшей судьбе этих людей и доверенных им ценностей мы расскажем ниже.

В конце апреля 1918 г. ситуация вокруг семьи еще больше обострилась, поскольку планы «легитимного суда» над «извергами Романовыми» разрушила логика разгоравшейся Гражданской войны. Страна стала стремительно разваливаться на части, и проблемой стал не только суд, но и возможность безопасного вывоза царской семьи в Москву. Да к этому и не стремились, поскольку император мешал не только большевикам, но и новым амбициозным лидерам белого движения. В этой ситуации большевистское руководство принимает решение о перевозке царской семьи из Тобольска в Екатеринбург.

Рядом с домом губернатора появились новые люди, которые начали готовить отъезд семьи из Тобольска. Александра Федоровна внимательно отслеживала ситуацию вокруг семьи, и когда близ нее начало нарастать совершенно отчетливое напряжение, императрица немедленно отреагировала на это. В дневнике Александры Федоровны 10 апреля 1918 г. появляется недвусмысленная запись: «С детьми и Тутельс зашивала свои драгоценности».922 Это первое «открытым текстом» упоминание в дневнике Александры Федоровны о самом факте наличия значительного числа драгоценностей, находившихся в Тобольске.

За последние два десятка лет о расстреле семьи Романовых в июле 1918 г. написано очень много. Начало формирования массива литературы по этому трагическому эпизоду российской истории положено еще в начале 1920-х гг., когда лица, причастные к расследованию этого дела, издали свои книги за пределами России.

Оставляя в стороне дискуссии о том, чьи останки покоятся в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга, обратимся к интересующей нас теме «царского золота». По большому счету, загадок тут нет. Если коротко, то факты сводятся к следующему.

Во-первых, Александре Федоровне, ее дочерям и слугам удалось вывезти значительные ценности 1 августа 1917 г. из Царского Села в Тобольск. Во-вторых, Александре Федоровне удалось укрыть значительную часть своей ювелирной коллекции в Тобольске и его окрестностях. В-третьих, некоторая часть ценностей была вывезена «на теле» царских дочерей и самой Александры Федоровны, во время переезда семьи из Тобольска в Екатеринбург. После расстрела царской семьи эти ценности собрали с трупов и через некоторое время переправили в Москву, в Гохран. В-четвертых, эти ценности «на крови» обезличили в лабораториях Гохрана и, видимо, распродали на европейских аукционах в конце 1920-х гг. Как вариант: эти ценности могли пойти на финансирование мировой революции в начале 1920-х гг.

За этим сухим «бухгалтерским счетом» стоит не только драма семьи Романовых, расстрелянной большевиками, но и драма всей России, которая именно тогда, летом 1918 г., начала захлебываться собственной кровью, погружаясь в пучину Гражданской войны. Если более развернуто описать перечисленные «пункты», то картина будет такова.

В апреле 1918 г., поскольку цесаревич Алексей тяжело болел и его нельзя было трогать, большевистское руководство принимает решение разделить семью Романовых и вывезти их «частями» в надежно контролируемые ими области. «Первая партия» в составе императора Николая II, императрицы Александры Федоровны и великой княжны Марии Николаевны покинула Тобольск 12 апреля 1918 г. Большая часть ценностей семьи оставалась в Тобольске. Императрица отметила в дневнике, что у нее с собой был «совсем небольшой багаж».

17 апреля 1918 г. императорская чета переступила порог дома инженера Ипатьева в Екатеринбурге. Через некоторое время Александра Федоровна отправляет в Тобольск письмо, в котором сообщает об обыске их личных вещей. Факт обыска императорской четы в Ипатьевском доме подтвердил и камердинер Николая II Терентий Иванович Чемодуров: «Как только Государь, Государыня и Мария Николаевна прибыли в дом, их тотчас подвергли тщательному и грубому обыску…».923 Николай II записал в дневнике: «Долго не могли раскладывать своих вещей, так как комиссар, комендант и караульный офицер все не успевали приступить к осмотру сундуков. А осмотр потом был подобный таможенному, такой строгий, вплоть до последнего пузырька походной аптечки Алике. Это меня взорвало, и я резко высказал свое мнение комиссару». Столь жесткий досмотр мотивировался тем, что вещи семьи при отъезде из Тобольска не досматривались. В подобной ситуации могли быть сохранены только те ювелирные вещи, которые были «на теле» у императрицы и ее дочери Марии Николаевны, поскольку личный досмотр не производили.

ЕЛ. Шнейдер. ИЛ. Татищев. ПЛ. Жильяр. А.В. Гендрикова. В.А. Долгоруков. 1917 г.

Об инциденте с обыском императрица немедленно проинформировала своих дочерей, оставшихся в Тобольске. Что очень важно, поскольку именно они должны были доставить в Екатеринбург оставшиеся в распоряжении семьи ценности. По словам П. Жильяра, «в этом письме в очень осторожных выражениях она давала понять, что надо взять нам с собой при отъезде из Тобольска все драгоценности, но с большими предосторожностями. Она сама драгоценности называла условно «лекарствами». Позднее на имя Тегелевой пришло письмо от Демидовой, писанное, несомненно, по поручению Ее Величества. В письме нас извещали, как нужно поступить с драгоценностями, причем все они были названы «вещами Седнева»».924

Как следует из ранее приведенной выдержки из дневника Александры Федоровны, она еще 10 апреля 1918 г. начала зашивать драгоценные камни в одежду. Позже Александра Александровна Тегелева дала следующие показания: «Демидова мне писала: «Уложи, пожалуйста, хорошенько аптеку и посоветуйся об этом с Татищевым и Жильяром, потому что у нас некоторые вещи пострадали». Мы поняли, что пострадали у них некоторые ценные вещи, и решили, что это Императрица дает нам приказание позаботиться о драгоценностях».925

Это указание было немедленно выполнено царскими дочерьми и слугами, остававшимися в Тобольске. Та же Александра Александровна Тегелева показала, что «мы взяли несколько лифчиков из толстого полотна. Мы положили драгоценности в вату и эту вату мы покрыли двумя лифчиками, а затем эти лифчики сшили. Таким образом, драгоценности были зашиты между двумя лифчиками, а сами они были с обеих сторон покрыты ватой. В двух парах лифчиков были зашиты драгоценности императрицы. В одном из таких парных лифчиков было весом 4,5 фунта драгоценностей вместе с лифчиками и ватой. В другом было столько же весу. Один надела на себя Татьяна Николаевна, другой Анастасия Николаевна. Здесь были зашиты (в обоих парных лифчиках) бриллианты, изумруды, аметисты.

Драгоценности Княжен были таким же образом зашиты в двойной лифчик, и его (не знаю, сколько в нем было весу) надела на себя Ольга Николаевна.

Кроме того, они под блузки на тело надели на себя много жемчугов.

Зашили мы драгоценности еще в шляпы Княжон между подкладкой и бархатом. Из драгоценностей этого рода я помню большую жемчужную нитку и брошь с большим сапфиром и бриллиантами.

У Княжон были верхние синие костюмы из шевиота. На этих костюмах (летних, в которых они приехали) пуговиц не было, а были кушаки и на каждом кушаке по две пуговицы. Вот эти пуговицы мы отпороли и вместе пуговиц вшили драгоценности, кажется, бриллианты, обернув их сначала ватой, а потом черным шелком.

Кроме того, у Княжон были еще серые костюмы из английского трико с черными полосками: это были осенние костюмы, которые они носили и летом в плохую погоду. Мы отпороли на них пуговицы и также пришили драгоценности, также обернув их ватой и черным шелком».926

Таким образом, только из показаний Тегелевой следует, что в двух «лифчиках» спрятано 9 фунтов ювелирных изделий, а это порядка 3,5 кг. Кроме этого, был еще один лифчик, вероятнее всего, такого же веса (4,5 фунта), жемчужные нитки, одетые на тело, драгоценные камни, зашитые в шляпы и пуговицы. Скорее всего, были драгоценности и в вещах, которые составляли личную кладь великих княжон. Об этом косвенно свидетельствует факт наличия вскрытых шкатулок после расстрела и то, что княжны после прибытия в Екатеринбург несли свои личные вещи сами, и они, по свидетельству очевидцев927, были достаточно тяжелыми. Кроме этого, во время обыска дома особого назначения белые нашли обгоревшие конверты с подкладкой синего цвета с надписью: «Золотые вещи, принадлежащие Анастасии Николаевне».928 Такие надписи делались на пакетах, сдаваемых в кладовые Камеральной части. Поэтому, к достоверным 3,5 кг ювелирных изделий мы можем смело добавить еще как минимум столько же, что составило бы порядка 7–9 кг. Таким образом, девочки, оставшиеся в Тобольске, уже знали, каким образом они доставят ценности в Екатеринбург.

Великие княжны Ольга, Татьяна, Анастасия и цесаревич Алексей с сопровождавшими их лицами прибыли в Екатеринбург 10 мая 1918 г. Комендант дома особого назначения проверил весь привезенный багаж.929

После того, как в мае 1918 г. царскую семью собрали в доме Ипатьева, последний комендант дома особого назначения Яков Юровский потребовал сдать ему все ценности. К этому времени Романовы ювелирные украшения уже не носили. В показаниях священника Сторожева упоминается, что «никаких драгоценных украшений на Александре Федоровне, а равно и на дочерях я не заметил».930

Александра Федоровна решила удовлетворить это требование и какая-то, видимо очень незначительная часть, ценностей была сдана. Через некоторое время шкатулку с драгоценностями принесли обратно и опечатали в присутствии императрицы. Романовым запрещалось вскрывать опечатанную шкатулку.

Екатеринбург. Ипатьевский дом

В дневнике Александра Федоровна описывала ситуацию следующим образом: «21 июня (4 июля 1918 г.) четверг… Оба мужчины (Юровский и Никулин) заставили нас показать все наши драгоценности, которые были на нас, и молодой описал их, а потом их у нас забрали (куда, насколько, зачем? Не знаю). Мне оставили только два моих браслета и браслет дяди Лео, который я не могу снять, и детям – каждой по браслету, что мы подарили им, их тоже невозможно снять, а также обручальное кольцо Ники, которое он не может снять». На следующий день в дневнике появилась запись: «Пришел комендант с нашими драгоценностями, при нас их опечатал и оставил на столе, и будут приходить каждый день проверять, не открыли ли мы пакет».931

Несмотря на все перипетии, Александра Федоровна продолжала «держать на контроле» все, что было связано с укрытыми ценностями. Поэтому «работа в этом направлении» продолжалась, и Александра вновь отметила в дневнике 16 мая 1918 г., что «Татьяна зашивала мои д<рагоценности>».932 Примечательно, что этим сугубо приватным делом занималась великая княжна Татьяна Николаевна. Видимо, императрица стремилась до предела сузить круг людей, которым был известен секрет «царских лифчиков».

К тому же Татьяна в семье имела репутацию «гувернантки» и «заместительницы» матери, и такая работа вполне могла быть ее личной инициативой. Следует подчеркнуть, что это последняя запись в дневнике императрицы, в которой упоминаются ее драгоценности. Вообще же последняя запись относится к 16 июля 1918 г., через день они спустятся в подвал и погибнут под пулями чекистов.

Потом наступила страшная ночь расстрела. Видимо, с драгоценностями Романовы не расставались или по крайней мере держали под рукой. Об этом свидетельствует то, что, несмотря на внезапное предложение посреди ночи спуститься в подвал, все великие княжны были в лифчиках-корсетах, в которые были вшиты ценности. Впрочем, Юровский упоминает, что Романовы вставали и собирались довольно долго, порядка 40 мин.

Яков Юровский в своей знаменитой «Записке» упомянул, что после того, как стихли выстрелы, расстрелыцики обнаружили, что жив Алексей, три великие княжны, Боткин и Демидова. Тогда же Юровский упомянул и про пули наганов, которые «отскакивали от чего-то рикошетом и как град прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсаж».

После того как выстрелы стихли и раненые были добиты либо контрольными выстрелами, либо ударами штыков, началось стихийное мародерство. Один из расстрелыциков, Михаил Медведев, обратил внимание, что «в комнате во время укладки красноармейцы снимают с трупов кольца, брошки и прячут их в карманы».933 Это мародерство моментально пресек комендант Я. Юровский, который предложил расстрельной команде добровольно сдать ценности, или он начнет обыск и немедленно расстреляет тех, у кого эти ценности будут обнаружены. Юровский вспоминал934: «Тут начались кражи: пришлось поставить надежных товарищей для охраны трупов, пока продолжалась переноска (трупы выносили по одному). Под угрозой расстрела все похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т. п.)». Позже один из охранников показал на допросе: «Когда всех расстреляли, Андрей Стрекотин, как он мне это сам говорил, снял с них все драгоценности. Их тут же отобрал Юровский и унес наверх».935 Другой участник расстрела показал: «Со всех членов Царской Семьи, у кого были на руках, сняли, когда они были еще в комнате, кольца, браслеты и двое золотых часов. Вещи эти тут же передали коменданту Юровскому. Сколько было снято с умерших колец и браслетов, он не знает».936

Снятые с убитых ценности отнесли в комнату коменданта. По воспоминаниям того же чекиста М. Медведева: «На столе в минуту вырастает горка вещей, бриллиантовые брошки, жемчужные ожерелья, обручальные кольца, алмазные булавки, золотые карманные часы Никола II и доктора Боткина и другие предметы».937

После того как расстрелянных (11 чел.) погрузили в грузовик и повезли за город, для того чтобы избавиться от трупов, в комнатах Романовых в Ипатьевском доме начался обыск. В ходе обыска были обнаружены значительные ценности. Их сразу же начали сортировать. По воспоминаниям Алексея Кобанова (1965 г.): «Когда закончилась погрузка на машины трупов казненных, я слез с чердака и вошел в помещение, ранее занимаемое Николаем и его семьей. Там студент Горного института, состоящий в штате охраны, сортирует драгоценные камни Николая. Простые самоцветы он клал в одно место, а драгоценные – в другое. На студенте был подпоясан бархатный пояс одной из дочерей Николая. Я сказал, что все пояса дочерей Николая необходимо распороть и хорошенько проверить их содержимое. Когда были распороты эти пояса, то оказалось, что расположенные во всю их длину обшитые бархатом пуговицы были не пуговицы, а крупные бриллианты. Распоротые сзади банты также были заполнены крупными бриллиантами».938

Позже рассортированные камни и другие ценности перенесли в комнату коменданта и там их разложили по столам. Судя по показаниям, собранным Н.А. Соколовым: «На столе комендантской лежало много разных драгоценностей. Были тут и камни, и серьги, и булавки с камнями, и бусы. Много было украшений. Частью они лежали в шкатулочках. Шкатулочки были все вскрыты».939 Приведенные показания подтвердили и другие подследственные: «На всех бывших в комендантской комнате столах были разложены груды золотых и серебряных вещей. Тут же лежали и драгоценности, отобранные у Царской семьи перед расстрелом, и бывшие на них золотые вещи – браслеты, кольца, часы».940 Спустя двое суток эти драгоценности уложили в два сундучка, принесенных из каретника.

Что касается ценностей, которые были на убитых, то часть из них сняли с тел сразу же после расстрела. Так, Юровский изъял у мародеров золотые часы Николая II и лейб-медика Е.С. Боткина.

Ценности же, зашитые в корсеты убитых великих княжон, обнаружил Юровский по дороге в лес.

Кстати говоря, по первоначальному плану Я. Юровский должен был «только» расстрелять Романовых, а хоронить тела должны были другие люди. Однако обнаружив сразу же после расстрела значительные ценности, Юровский принял решение «курировать» весь ход операции до конца.

Ценности на телах погибших Юровским обнаружил случайно. По его воспоминаниям 1934 г., дело обстояло следующим образом: «Еще, кажется, версты через 3–4 мы застряли с грузовиком среди двух деревьев. Тут некоторые из людей Ермакова на остановке стати растягивать кофточки девиц, и снова обнаружилось, что имеются ценности и что их начинают присваивать. Тогда я распорядился приставить людей, чтоб никого к грузовику не подпускать». По другой версии его же воспоминаний, также 1934 г.: «Когда мы застряли и остановились, я пошел посмотреть и обнаружил у одной из дочерей одет лиф – панцирь с брильянтами. Конечно, тут никакие пули ничего сделать не могли. Четыре из них были буквально в брильянтовых панцирях… Ценности есть, бросить все это нельзя…».

Хотя мы и предполагали оставить в стороне политическую составляющую трагедии 1918 г., однако, когда представляешь себе эти многократно простреленные тела, наваленные друг на друга и, одновременно, любопытствующих деревенских парней, которые, воспользовавшись остановкой, «стали растягивать кофточки девиц»… становится не по себе…

Так или иначе, по дороге к шахте ценности на телах обнаружили. Это еще более укрепило фанатика Юровского в правильности его решения. После того как тела были доставлены к шахте, Я. Юровский распорядился «загружать трупы, снимать платье, чтобы сжечь его, то есть на случай уничтожить вещи все без остатка и тем как бы убрать лишние наводящие доказательства, если трупы почему-либо будут обнаружены. Велел разложить костры, когда стали раздевать, то обнаружилось, что на дочерях и Александре Федоровне, на последней я точно не помню, что было, тоже как на дочерях или просто зашитые вещи. На дочерях же были лифы, так хорошо сделаны из сплошных бриллиантовых и др[угих] ценных камней, представлявших из себя не только вместилища для ценностей, но и вместе с тем и защитные панцири. Вот почему ни пули, ни штык не давали результатов при стрельбе и ударах штыка. В этих их предсмертных муках, кстати сказать, кроме их самих, никто не повинен. Ценностей этих оказалось всего около полупуда. Жадность была так велика, что на Александре Федоровне, между прочим, был просто огромный кусок круглой золотой проволоки, загнутой в виде браслета, весом около фунта. Ценности все были тут же выпороты, чтобы не таскать с собой окровавленное тряпье. Те части ценностей, которые белые при раскопках обнаружили, относились, несомненно, к зашитым отдельно вещам и при сжигании остались в золе костров. Несколько бриллиантов мне на следующий день передали товарищи, нашедшие их там. Как они не досмотрели за другими остатками ценностей. Времени у них для этого было достаточно. Вероятнее всего, просто не догадались. Надо, между прочим, думать, что кой-какие ценности возвращаются нам через Торгсин, так как, вероятно, их там подбирали после нашего отъезда крестьяне дер[евни] Коптяки. Ценности собрали, вещи сожгли, а трупы, совершенно голые, побросали в шахту».

В другом варианте воспоминаний Юровский уточняет, что на выпарывание зашитых ценностей он и его «соратники» потратили 2–3 часа. «Все драгоценности, которые были сняты и выпороты, мы складывали в солдатскую сумку».941 Во время этой «процедуры», охранники вновь начали мародерствовать: «Сейчас же начали очищать карманы – пришлось тут же пригрозить расстрелом и поставить часовых. Тут обнаружилось, что на Татьяне, Ольге и Анастасии были надеты какие-то особые корсеты… Когда стали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями, – в отверстии видны были бриллианты.942 У публики явно разгорелись глаза. Ком[ендант] решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране несколько верховых и 5 человек команды. Остальные разъехались. Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На Александре Ф[едоровне] оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно. На шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом его молитвы, зашитый в ладанку. Бриллианты тут же выпарывались. Их набралось (т. е. бриллиантовых вещей) около '/, пуда. Это было похоронено на Алапаевском заводе, в одном из домиков в подполье; в 19 г[оду] откопано и привезено в Москву. Сложив все ценное в сумки, остальное найденное на трупах сожгли, а сами трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей (чья-то брошь, вставленная] челюсть Боткина) было обронено…».

Примечательно, что по воспоминаниям того же Юровского, он, работая в Гохране, несколько лет спустя столкнулся с этими драгоценностями «на крови»: «Позже, когда я работал по охране ценностей, разбирал ценности, нашел жемчужное ожерелье, которое стоило 1600 рублей». Здесь Юровский имел в виду, что он нашел жемчужное ожерелье императрицы Александры Федоровны.

Поскольку расстрелыцики были к этому не готовы и происходило все на рассвете, в лесу, да и моральное состояние многих из расстрелыциков, должных расчленять тела молодых девушек, было «нестабильным», то многие из драгоценных вещей, собранных из залитых кровью платьев, были затоптаны в землю. Что-то пропустили и бросили вместе с окровавленной одеждой в костер. Все это собрали белые во время следственных действий летом 1918–1919 гг.

Когда Я. Юровский вернулся в Екатеринбург с солдатским вещевым мешком, набитым драгоценностями (порядка 8 кг), он направился в дом Ипатьева, в том числе и для того, чтобы привести драгоценности «в порядок». По воспоминаниям (1965 г.) помощника Юровского, Григория Никулина: «И только во второй половине дня приехал, значит, Юровский в Ипатьевский дом и привез, значит, такой, вот (ворох), этих самых предметов… Сели мы – я, Кабанов, Юровский – и начали мы промывать. Значит, они были испачканы кровью. Промыли их».943

О том, что это были за драгоценности, какова их ориентировочная стоимость, мы можем предполагать, отталкиваясь от списков этих драгоценностей «на крови», которые были добросовестно сданы Юровским в Москве в августе 1918 г. Мы можем также уверенно предполагать, что эти ценности (отмытые и оттертые), как и многое другое, выставлялось на продажу на аукционах в Лондоне, Вене, Париже в конце 1920-х гг. Любопытно, что один из расстрелыциков (Исая Родзинский) сравнивает екатеринбургские ценности с «алмазным фондом», который он, как старый большевик, лицезрел еще до его официального открытия в 1967 г.

Однако вернемся к трагическим событиям июля 1918 г. Утром 17-го июля Юровский «поехал с докладом в Уралисполком, где нашел Сафарова и Белобородова. Ком[ендант] рассказал, что найдено, и высказал им сожаление, что ему не позволили в свое время произвести у Р[омано]вых обыск».

Затем, 19 июля 1918 г. Я. Юровского отправили с отчетом о «проделанной работе» в Москву. С собой он вез часть ювелирных ценностей, изъятых, как во время обыска в Ипатьевском доме, так и снятых с расстрелянных. Как вспоминал один из расстрелыциков Григорий Никулин, говоря о Юровском: «Значит, сбрили ему бороду, выдали ему, понимаете, паспорт на имя Орлова. И он инкогнито, значит, под этой фамилией, сел в поезд с этим мешком, приехал в Москву и благополучно сдал в соответствующие места».944

Под «этим» мемуарист имел в виду драгоценности Романовых. Что из себя представляли сданные драгоценности, мы можем представить по сдаточным описям Юровского945 (см. табл. 61).

Таблица 61

«Список золотых изделий, переданных комендантом Дома особого назначения Я. Юровским коменданту Кремля П. Малькову» (дата передачи ценностей не установлена)



Означенные в списке вещи принял [неразоорчиво] Комендант Кремля Мальков. Означенные в списке вещи сдал [неразборчиво] Комендант Дома особого назначения Я. Орлов (Юровский)

Кроме этого, Юровский сдал в хранилища Кремля еще множество других вещей по нескольким спискам. Например, было несколько «списков серебра». В одном из них значился 31 предмет: чайники, кофейники, сливочники, подносы, сахарницы, подсвечники, воронка, чернильница, визитница, пепельница, портсигары. В другом – 34 предмета. В третьем – 42 предмета и в их числе «часы каретные серебряные с датой 1894 г.» (№ 41) и «кусок серебра» (№ 42). Под каждой из описей указывается, что вещи сдал Юровский, а принял Мальков.

По описи принималась и «мягкая рухлядь». По одной из описей проходит 34 предмета: 2 муфты каракулевые; 3 боа Соболевых; 4 муфты соболевые; 1 шапка каракулевая; 1 шапка кроликовая; 4 боа горностаевых; 2 костюма шелковые, светло-серые; 1 вязаная красная юбка; 4 костюма кашемировых; 4 муфты горностаевые; 4 воротничка горностаевых. Как-то можно понять большевиков, которые вывозили в Москву горностаевые воротнички великих княжон, но почему в этом же списке значится и «вязаная красная юбка» – представить трудно.

В отдельном ящике № 4 Юровский вез одежду цесаревича (34 вещи): черкесский кафтан серый; бурка черная; две шинели черные кадетские; две гимнастерки; гвардейский бушлат; николаевская шинель, серая; красная рубашка, шелковая; купальный халат; четыре лифчика матросских. Более чем вероятно, что эти вещи экспонировались в экспозициях Зимнего и Александровского дворцов в конце 1920-х гг., в которых трудящимся показывали, «как жили цари».

Отдельным списком шли вещи, изъятые из дорожной сумки императрицы Александры Федоровны «с золотой монограммой снаружи». Более чем вероятно, что это именно та самая сумка, которую вырвали из рук императрицы по приезде в Екатеринбург, для производства обыска. В перечне значится довольно много вещей с инициалами великой княжны Татьяны Николаевны.947

Вещей было много, поэтому в Москву Юровский взял только «золотые вещи» принадлежавшие царской семье, и их личные вещи. Основную же часть ценностей из дома особого назначения и с тел расстрелянных вывезли при отступлении красных из Екатеринбурга в Пермь. Там их начали без спешки «разбирать», и в этом деле вновь принял участие Юровский. В ходе этой «разборки» была «снова обнаружена масса ценностей, которые были попрятаны в вещах до черного белья включительно, а добра всякого было не один вагон».

Представление об этой «массе ценностей» дает акт от 18 августа 1918 г., составленный для Уральской областной коллегии финансов. Этот акт был составлен на основании изъятия вещей только из «двух чемоданов с вещами бывшего царя Николая Романова». Одновременно с констатацией наличия ценностей Коллегия принимала решение о судьбе этих ценностей:

«Серебряные изделия весом 1 пуд, 6 фунтов, 71 золотник и золотые – весом 1 фунт, 21 золотник и 84 доли переплавить и стоимость зачислить в доход Казны. Разменную монету в сумме семь рублей 97 коп. сдать в Народный банк для зачисления в доход Казны.

К остающимся в двух чемоданах вещам положить вещи, значащиеся по дополнительной описи, и переслать в Москву в распоряжение Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Крестьянских и Армейских Депутатов.

Председатель, Областной комиссар финансов (неразборчиво)

Члены коллегии (неразборчиво)».948

Скорее всего, судя по подписям на сдаточных описях, Юровский летом 1918 г. дважды выезжал с Москву. Первый раз 18 июля, сразу же после расстрела семьи Николая II, «прихватив» с собой небольшую часть личного золота Романовых. И второй раз во второй половине августа 1918 г., после того как принял участие в разборе вещей в качестве «эксперта» в Перми. Уже вторая часть включала в себя серебряные и личные вещи «значащиеся по дополнительной описи.»

Судя по всему, была и третья часть царских вещей, которую сдал Юровским в июле 1918 г. члену Ревсовета III Армии Трифонову. Именно эти ценности были спрятаны при отступлении Красной армии, и только в 1919 г., после изгнания белых, их выкопали. Доставал ценности Новоселов, а Н.Н. Крестинский, возвращаясь в Москву, увез их туда.

После того как белые заняли Екатеринбург, началось следствие по делу об исчезновении семьи Николая II. В ходе следствия провели изъятия царских вещей у различных лиц, так или иначе связанных с большевиками. Вещи были самые разные, от бытовых до одежды и ювелирных ценностей. Когда следствие «вышло» на шахту в урочище Четырех братьев, где с тел убитых снимали окровавленную одежду, в которой были спрятаны драгоценности, то там нашли отдельные из драгоценностей Романовых.

Часть найденных предметов удалось идентифицировать и провести экспертизу. Так, был найден платиновый крест тонкой работы, украшенный изумрудами, бриллиантами и жемчугами. Экспертиза определила, что «крест хорошей, художественной работы. Он, несомненно, подвергался действию огня. На это указывает вид платины, а главным образом то, что имеющийся на одной из его игл шарик представляет собой сгоревший жемчуг».

Был найден крупный бриллиант весом в 10 карат, оправленный в осыпанную алмазами платину и зеленое золото. Эксперты констатировали: «Бриллиант представляет высокую работу и несомненно является лишь частью другого украшения: подвес. Вид платины свидетельствует, что камень подвергался действию огня, но своих свойств и ценности не потерял». Свидетели, которые держали этот бриллиант в руках, заявили:

Камер-юнгфера Александры Федоровны Мария Густавовна Тутельберг: «Я категорически опознаю и бриллиант, и крест. Эти вещи принадлежат Ее Величеству. Бриллиант – подарок Ее Величеству от Его Величества по случаю рождения одной из Княжон. Крест – подарок Ее Величеству Государыни Императрицы Марии Федоровны». Камер-юнгфера Александры Федоровны Магдалина Францевна Занотти: «Крест и бриллиант – это, безусловно, Государыни Императрицы. Происхождение креста я не помню. Ей его подарил либо Государь, или Государыня Императрица Мария Федоровна. Большой бриллиант – подарок Государя, кажется, при рождении одной из княжон».

В земле была найдена жемчужная сережка Александры Федоровны. Ее основу составляла платина, главным камнем был жемчуг, окруженный бриллиантами с золотой застежкой. Эксперты подчеркивали, что «эта серьга представляет собой прекрасную, высокохудожественную работу. Жемчуг лучший по своим свойствам. Действию огня серьга не подвергалась».

Факт принадлежности сережки императрице подтвердили свидетели:

Воспитатель цесаревича Алексея Пьер Жильяр утверждал: «Я думаю, что это серьга – Государыни. У Ее Величества были такие серьги. Она их очень любила, и я часто снимал Ее Величество, когда она имела их на себе». Учитель английского языка цесаревича Алексея Сидней Гиббс: «Серьги и осколочки от них – это, безусловно, серьги Государыни, которые она очень любила». Помощница воспитательницы Тегелевой Елизавета Николаевна Эрсберг: «Серьга – безусловно, серьга Государыни. Это были ее любимые серьги, с которыми она не расставалась и, по-моему, она в них уехала из Тобольска».

Также подтвердили этот факт камер-юнгферы императрицы Тутельберг и Занотти, которые видели только фотографию серьги. Тутельберг заявила: «Я вижу фотографическое изображение серьги. Я предположительно утверждаю, что на этом снимке изображена одна из парных серег Ее Величества. Это были самые любимые серьги Ее Величества. В них она приехала из Тобольска». По словам Занотти: «…Серьга – также ее. Эти серьги она любила и чаще других носила их».

Последним опознанным ювелирным изделием стала «часть разрушенного украшения с бриллиантами». Камер-юнгфера Тутельберг заявила: «Я вижу часть украшения с бриллиантами. Оно мне положительно напоминает брошь Ее Величества. Это – часть от нее, от броши».

Кроме этих предметов были найдены части различных украшений, которые, как правило, были разрушены либо выстрелами во время расстрела, либо ножами, когда драгоценности выпарывались из корсетов: «части жемчуга и часть разрушенного золотого украшения; части жемчуга; тринадцать круглых жемчужин; 13 осколков изумруда; два осколка сапфира; два бриллианта, рубин, два альмандина, два диаманта; две золотые цепочки; часть золотого предмета; золотая пластинка; две части золотых украшений; золотое украшение с тремя алмазами; топазы».

Достаточно много ювелирных изделий, принадлежавших царской семье, было обнаружено во время обысков, проводившихся следственной комиссией, образованной по распоряжению адмирала А.В. Колчака. Обыски проходили по горячим следам, поэтому вещи, похищенные у царской семьи, сохранились. С учетом того, что семья была расстреляна в ночь на 18 июля 1918 г., а красные оставили Екатеринбург 25 июля, то в ходе обыска, проведенного 30 июля 1918 г., были изъяты:

У одного из караульных дома особого назначения были обнаружены две золотые запонки (одна овальная, другая круглая). Обе представляют собой сигарные этикетки под стеклом; на каждой из запонок дата «27 июля 1914 г.». Каждая запонка пристегивается раздвижным кольцом на золотой палочке с одним растянутым звеном цепи.949 Видимо, это были ворованные вещи.

Больше всего драгоценных вещей изъяли на квартире сторожа в Уральском областном совете. Видимо, драгоценности перенесли из дома особого назначения в Уральский областной совет. Крупные вещи, вероятно, были упакованы, а «мелочи» было много, поэтому сторожу и удалось их «хапнуть». Один из предметов (карандаш сиреневой эмали с вензелем «А.Ф.» и датой «1915», имеет пробу 56) сторож похитил со стола Белобородова.

Кроме карандаша у сторожа были изъяты: рамочка светло-зеленая для фотографической карточки; рамочка светло-голубой эмали с нарисованной на ней гирляндой роз для фотографической карточки: рамочка бронзовая с лавровым веночком вверху для фотокарточки; маленькая пудреница зеленой эмали; золотое обручальное кольцо 94-й пробы с вырезанной внутри надписью «Г.Л.С.Ф. 1856»; головка от дамской шляпной булавки из металла, покрытого эмалью; в середине пустое отверстие, видимо, от бывшего здесь камня; медальон шейный, золотой, черненый, с золотым крестом на верхней крышке; внутри его дата «1 декабря 1891 года»; такой же медальон, но несколько меньше первого; внутри его дата «20 января 1888 года», а под ним из стекол – темный волосок; золотой медальон. На одной из наружных сторон надпись: «Пожал. Е.И.В. Гос. Импер. Александрой Федоровной». На другой стороне дата «23 мая 1896 г.». внутри медальона серебряный, с цветной эмалью, вынимающийся образок Черниговской Божьей Матери и Сергия Радонежского; золотой медальон. На одной из наружных сторон дата «6 февраля 1875 г.». внутри под стеклом – один светло русый волос; четыре золотых медальона; золотой медальон с кружевной резьбой; серебряный нательный крестик, неправославной формы, с рельефным распятием на нем; золотой нательный православный крестик; золотая шейная цепочка. На ней надеты все три креста; серебряный круглый образок нательный с изображением Нерукотворного Спаса. На обратной стороне изображение часовни Спасителя в Петрограде; такой же образок; пять брелоков: один – череп с двумя перекрещенными костями, другой с изображением Мадонны, третий имеет в виде подвесков маленькие бляшки с буквами «Р.О.М.А.», четвертый – веер, пятый – божья коровка.

Эти вещи трудно идентифицировать, но большая их часть, вне всякого сомнения, принадлежала царской семье. Например, один из брелоков, представляющий «череп с двумя перекрещенными костями». Дело в том, что императрица Александра Федоровна являлась с 1914 г. шефом 5-го гусарского Александрийского полка (черных гусар), полковой эмблемой которых являлась «Адамова голова». Видимо, брелок с полковой эмблемой был одним из подарков черных гусар своему высочайшему шефу. Или высочайший шеф гусарского полка мог заказать такую эмблему для всех офицеров полка.

Все рассказанное страшно. Просто по человечески страшно. Но это происходило в страшное время, когда жизни человеческие обесценились. Поэтому, когда на заседании Политбюро было доложено о расстреле царской семьи и слуг, то это было просто «принято к сведению».

Оглавление



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Сонник Глаза приснились, к чему снятся во сне Глаза Что подарить белорусам из россии

Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами Как сделать ободок с большими цветами