Когда совершил грех по отношению к себе

Произведение "Столп и утверждение истины" П.А.Флоренского является описанием его жизненного пути и опыта. Вот, что он пишет сам : "Живой религиозный опыт, как единственный законный способ познания догматов - так мне хотелось бы выразить общее стремление моей книги или, точнее, моих набросков".

Книга состоит из нескольких частей, названных автором письмами, в которых последовательно раскрывается смысл различных религиозных понятий и утверждений.

Первое письмо, совсем короткое, называется "Два мира", в котором отец Павел разъясняет читателю смысл книги.

Письмо второе "Сомнение". Автор излагает свои мысли по поводу некоторых понятий. "Что разумляю я под словом "Истина?" - Во всяком случае - нечто такое полное, что оно все содержит в себе и, следовательно, только условно, частично, символически выражается своим наименованием. Истина есть "сущее видение". "Дискурсия ? пренебрежение и суждение какому-то другому". "Интуиция. Она дробится :

- самоочевидность чувственного опыта;

- самоочевидность интеллектуального опыта;

- самоочевидность мистической интуиции."

Раскрывая понятие дискурсии, П.А.Флоренский проводит сравнение ее с интуицией : "слепая интуиция - синица в руках, тогда как разумная дискурсия - журавль в небе. Если первая доставляла нефилософское удовлетворение своей наличностью, своей надежностью, то вторая фактически бывает не достигнутой разумностью" Подводя итог своим рассуждениям о смысле и месте в жизни опыта, П.А.Флоренский формулирует некие "умозрительные условия", которые были бы выполнимы, если бы опыт религиозного познания "внутренней разумностью существовал :

1) абсолютная истина есть, т.е. она - безусловная реальность;

2) она познаваема, т.е. она безусловная разумность;

3) она дана, как факт, т.е. является конечной интуицией, но она же абсолютно доказана, т.е. имеет строение безконечной дискурсии".

Далее, "Триединство", Павел Александрович раскрывает свое понимание веры в душе человека. Приведя несколько примеров из жизни других народов, прослеживая их путь к вере, автор постулирует три ступени веры, связанные между собой : "выразившего первую ступень веры : Credo quia absurdum. Верю вопреки стонам рассудка, верю именно потому, что в самой враждебности рассудка к вере моей усматриваю залог чего-то нового, чего-то неслыханного и высшего. Затем, поднявшись на новую ступень, обеспечив себе невозможность соскользнуть на рассудочную плоскость, я говорю себе : "Теперь я верю и надеюсь понять то, во что я верю". Перехожу на третью ступень, Я уразумеваю веру свою. Я вижу, что она есть поклонение "Ведомому Богу", что я не только верю, но и знаю. Границы знания и веры сливаются. И я, радостный, взываю : "Слава Богу за все".

В начале четвертой главы ("Свет истины") отец Павел сразу же раскрывает ее сущность : разговор с Богом, Хранителем, от которого он черпает свое вдохновение и силу. "В самой вере я неожиданно нашел для себя первый намек на искомое мною".

Рассуждая на тему существования Бога, он замечает : "Если есть Бог,- а для меня это делалось несомненным, то Он, необходимо, есть абсолютная любовь. Но любовь не есть признак Бога. Бог есть существо абсолютное".

Далее раскрывается смысл разума : "Что бы мы ни думали о человеческом разуме, но для нас загодя есть возможность утверждать, что он - орган человека, его живая деятельность, его реальная сила". "Познание есть реальное выхождение познающего из себя". Постижение Истины, Бога, Духа, таким образом, являются результатом разотождествления с личностью, трансцендирования ?Я?. Особеннео ярко это демонстрируется в его понимании греха: ?Грех - самотождество, само-упорство, "само-идольство", как противопоставление своего "Я" собственно Богу, самообожествление, и это есть корень всех грехов. Все частные грехи становятся понятны, если есть понимание данного явления, так как являются лишь его видоизменениями, собственно проявлениями Самости. "Грех есть та сила охранения себя, как себя, которая делает личность "само-истуканом", идолом себя, "объясняет" Я через Я же, а не через Бога, обосновывает Я на Я же, а не на Боге. Грех есть то коренное стремление Я, которым Я утверждается в своей особенности, в своем отъединении, и делает из себя единственную точку реальности. Грех есть то, что закрывает от Я всю реальность, ибо видеть реальность именно и значит выйти из себя и перенести свое Я в не-Я, в другое, зримое, - то есть полюбить. Отсюда, грех есть то средостение, которое Я ставит между собой и реальностью, - обложение сердца корою. Грех есть непрозрачное, - мрак, - мгла, - тьма, почему и говорится: "Тьма ослепила ему очи"."

Вл. Соловьев еще до К.Г.Юнга обозначил существование в человеке изначальной целостности.

Во-первых, Жизнь, как духовное целомудрие, несет душе целостность, сосредоточенность, мудрость духовную и душевную, покой, что в жизни есть "блаженство". "Блаженство, как отдых от неустанно жадного и никогда не удовлетворенного хотения, как само-заключенность и само-собранность души для вечной жизни в Боге, - одним словом, как полно-властное и потому вечно осуществленное повеление себе самому: "Ма-хар - не ешь себя" - такова задача аскетики. Только построив себя в земной жизни, только пресуществив помыслы в высшее созерцание, только соделав дольнее символам горняго можно получить блаженство." Стремление к блаженству, к стяжанию Духа Святаго - есть высшая радость и награда земной жизни.

Во-вторых - Жизнь как преодоление Смерти и обретение бессмертия. Победа Христова над смертью, дарование жизни рассматривается как преодоление мирского пристрастия, как прохлаждение внутреннего горения грешной души, как осветление тьмы греховной, как мир в Боге, как отдых от греховного мыканья. "Господа, душу раба Твоего упокой" - вот тема отпевания, а также "Помяни меня, Господи, когда приидешь во Царствии Твоем!". Быть помянутым Господом - это быть в Раю, то есть продолжать жить после физической смерти.

По мнению Л.Н.Толстого, личность изначально конфликтна . В нем как бы живут два человека ? внутренний и внешний, из которых первый недоволен тем, что делает второй, а второй не делает того, чего хочет первый. Эта противоречивость, саморазорванность обнаруживается в разных людях с разной степенью остроты, но она присуща им всем. Противоречивый в себе, раздираемый взаимно отрицающими стремлениями, человек обречен на то, чтобы страдать, быть недовольным собой. Человек постоянно стремится преодолеть себя, стать другим.

В описании личности, можно назвать Толстого буддологически ориентированным психологом: человеку свойственно страдать и быть недовольным. Человек сверх того еще знает, что он страдает, и недоволен собой, он не приемлет своего страдательного положения. Его недовольство и страдания удваиваются: к самим страданиям и недовольству добавляется сознание того, что это плохо. Человек не просто стремится стать другим, устранить все, что порождает страдания и чувство недовольства; он стремится стать свободным от страданий. Человек не просто живет, он хочет еще, чтобы его жизнь имела смысл.

Осуществление своих желаний люди связывают с цивилизацией, изменением внешних форм жизни, природной и социальной среды. Предполагается, что человек может освободиться от страдательного положения с помощью науки, искусств, роста экономики, развития техники, создания уютного быта и т. д. Такой ход мыслей, по преимуществу свойственный привилегированным и образованным слоям общества, заимствовал Л. Н. Толстой и руководствовался им в течение первой половины своей сознательной жизни. Однако как раз личный опыт и наблюдения над людьми своего круга убедили его в том, что этот путь является ложным. Чем выше поднимается человек в своих мирских занятиях и увлечениях, чем несметней богатства, глубже познания, тем сильнее душевное беспокойство, недовольство и страдания, от которых он в этих своих занятиях хотел освободиться. Можно подумать, что если активность и прогресс умножают страдания, то бездеятельность будет способствовать их уменьшению. Такое предположение неверно. Причиной страданий является не сам по себе прогресс, а ожидания, которые с ним связываются, та совершенно неоправданная надежда, будто увеличением скорости поездов, повышением урожайности полей можно добиться чего-то еще сверх того, что человек будет быстрее передвигаться и лучше питаться. С этой точки зрения нет большой разницы, делается ли акцент на активность и прогресс или бездеятельность. Ошибочной является сама установка придать человеческой жизни смысл путем изменения ее внешних форм. Эта установка исходит из убеждения, что внутренний человек зависит от внешнего, что состояние души и сознания человека является следствием его положения в мире и среди людей. Но если бы это было так, то между ними с самого начала не возникло бы конфликта.

Трагизм человеческого бытия, по мнению Толстого, хорошо передает восточная (древнеиндийская) басня про путника, застигнутого в степи разъяренным зверем. ?Спасаясь от зверя, путник вскакивает в безводный колодезь, но на дне колодца видит дракона, разинувшего пасть, чтобы пожрать его. И несчастный, не смея вылезть, чтобы не погибнуть от разъяренного зверя, не смея и спрыгнуть на дно колодца, чтобы не быть пожранным драконом, ухватывается за ветки растущего в расщелинах колодца дикого куста и держится на нем. Руки его ослабевают, и он чувствует, что скоро должен будет отдаться погибели, с обеих сторон ждущей его, но он все держится, и пока он держится, он оглядывается и видит, что две мыши, одна черная, другая белая, равномерно обходя стволину куста, на котором он висит, подтачивают ее. Вот-вот сам собой обломится и оборвется куст, и он упадет в пасть дракону. Путник видит это и знает, что он неминуемо погибнет; но пока он висит, он ищет вокруг себя и находит на листьях куста капли меда, достает их языком и лижет их?. Белая и черная мышь, день и ночь, неминуемо ведут человека к смерти ? и не вообще человека, а каждого из нас, и не где-то и когда-то, а здесь и теперь, ?и это не басня, а это истинная, неоспоримая и всякому понятная правда?. И ничто от этого не спасет ? ни огромные богатства, ни изысканный вкус, ни обширные знания.

Вопрос о смысле жизни есть вопрос о соотношении конечного и бесконечного в ней, то есть о том, имеет ли конечная жизнь вечное, неуничтожимое значение и если да, то в чем оно состоит? Есть ли в ней что-либо бессмертное? Если бы конечная жизнь человека заключала свой смысл в себе, то не было бы самого этого вопроса. ?Для решения этого вопроса одинаково недостаточно приравнивать конечное к конечному и бесконечное к бесконечному?, надо выявить отношение одного к другому. Следовательно, вопрос о смысле жизни шире охвата логического знания, он требует выхода за рамки той области, которая подвластна разуму. ?Нельзя было искать в разумном знании ответа на мой вопрос?, ? пишет Толстой. Приходилось признать, что ?у всего живущего человечества есть еще какое-то другое знание, неразумное ? вера, дающая возможность жить?.

Наблюдения над жизненным опытом простых людей, которым свойственно осмысленное отношение к собственной жизни при ясном понимании ее ничтожности, и правильно понятая логика самого вопроса о смысле жизни подводят Толстого к одному и тому же выводу о том, что вопрос о смысле жизни есть вопрос веры, а не знания. В философии Толстого понятие веры имеет особое содержание, не совпадающее с традиционным. Это ? не осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Понятие веры в толстовском понимании совершенно не связано с непостижимыми тайнами, неправдоподобно чудесными, превращениями и иными предрассудками.

Из такого понимания веры вытекает, что за вопросом о смысле жизни скрыто сомнение и смятение. Смысл жизни становится вопросом тогда, когда жизнь лишается смысла. ?Я понял, ? пишет Толстой, ? что для того, чтобы понять смысл жизни, надо прежде всего, чтобы жизнь была не бессмысленна и зла, а потом уже ? разум для того, чтобы понять ее?. Растерянное вопрошание о том, ради чего жить, ? верный признак того, что жизнь является неправильной. Из произведений написанных Толстым вытекает один-единственный вывод: смысл жизни не может заключаться в том, что умирает вместе со смертью человека. Это значит: он не может заключаться в жизни для себя, как и в жизни для других людей, ибо и они умирают, как и в жизни для человечества, ибо и оно не вечно. ?Жизнь для себя не может иметь никакого смысла... Чтобы жить разумно, надо жить так, чтобы смерть не могла разрушить жизни?. Говоря современным языком трансперсональной психологии ? смысл жизни ? в трансценденции Эго в целях постижения Бога в себе.

То бесконечное, бессмертное начало, в сопряжении с которым жизнь только и обретает смысл, называется Богом. И ничего другого о Боге с достоверностью утверждать нельзя. Разум может знать, что существует Бог, но он не может постичь самого Бога (поэтому Толстой решительно отвергал церковные суждения о Боге, о триединстве Бога, творении им мира в шесть дней, легенды об ангелах и дьяволах, грехопадении человека, непорочном зачатии и т. п., считая все это грубыми предрассудками). Любое содержательное утверждение о Боге, даже такое, что Бог един, противоречит самому себе, ибо понятие Бога по определению означает то, чего нельзя определить. Для Толстого понятие Бога было человеческим понятием, которое выражает то, что мы, люди, можем чувствовать и знать о Боге, но никак не то, что Бог думает о людях и мире. В нем, в этом понятии, как его понимает Толстой, не было ничего таинственного, кроме того, что оно обозначает таинственное основание жизни и познания. Бог ? причина познания, но никак не его предмет. ?Так как понятие Бога не может быть иное, как понятие начала всего того, что познает разум, то очевидно, что Бог, как начало всего, не может быть постижим для разума. Только идя по пути разумного мышления, на крайнем пределе разума можно найти Бога, но, дойдя до этого понятия, разум уже перестает постигать?. Знание о Боге Толстой сравнивает со знанием бесконечности числа. И то, и другое безусловно предполагается, но не поддается определению. ?К несомненности знания бесконечного числа я приведен сложением, к несомненности знания Бога я приведен вопросом: откуда я??.

Идея Бога как предела разума, непостижимой полноты истины задает определенный способ бытия в мире, когда человек сознательно ориентирован на этот предел и полноту. Это и есть свобода. Свобода ? сугубо человеческое свойство, выражение срединности его бытия. ?Человек был бы несвободен, если бы он не знал никакой истины, и точно так же не был бы свободен и даже не имел бы понятия о свободе, если бы вся истина, долженствующая руководить его в жизни, раз навсегда, во всей чистоте своей, без примеси заблуждений была бы открыта ему?. Свобода и состоит в этом движении от темноты к свету, от низшего к высшему, ?от истины, более смешанной с заблуждениями, к истине, более освобожденной от них?. Ее можно определить как стремление руководствоваться истиной.

Свобода не тождественна произволу, простой способности действовать по прихоти. Она всегда связана с истиной. По классификации Толстого, существуют истины троякого рода. Во-первых, истины, которые уже стали привычкой, второй натурой человека. Во-вторых, истины смутные, недостаточно проясненные. Первые уже не со всем истины. Вторые еще не совсем истины. Наряду с ними есть третий ряд истин, которые, с одной стороны, открылись человеку с такой ясностью, когда он их не может обойти и должен определить свое к ним отношение, а с другой стороны, не стали для него привычкой. Именно об истинах третьего Ф.С.Перлз говорил как ?мини-саттори?. По отношению к истинам этого третьего рода и обнаруживается свобода человека. Здесь важно и то, что речь идет об истине ясной, и то, что речь идет об истине более высокой по сравнению с той, которая уже освоена в жизненной практике. Свобода есть сила, позволяющая человеку идти по пути к Богу.

Отношение человека к Богу должно быть таким же: человек живет не для себя, а для Бога. Только такое понимание смысла собственной жизни соответствует действительному положению человека в мире, вытекает из характера его связанности с Богом. Нормальное, человеческое отношение человека к Богу есть отношение любви. ?Сущность жизни человеческой и высший закон, долженствующий руководить ею, есть любовь?.

Но как любить Бога и что значит любить Бога, если мы о Боге ничего не знаем и знать не можем, кроме того, что он существует? Да, не известно, что такое Бог, не известны его замыслы, его заповеди. Однако, известно, что, во-первых, в каждом человеке есть божественное начало ? душа, во-вторых, существуют другие люди, которые находятся в одинаковом отношении к Богу. И если у человека нет возможности непосредственно общаться с Богом, то он может сделать это косвенно, через правильное отношение к другим людям и правильное отношение к самому себе.

Правильное отношение к другим людям определяется тем, что надо любить людей как братьев, любить всех, без каких-либо изъятий, независимо от каких бы то ни было мирских различий между ними. Перед Богом теряют какой бы то ни было смысл все человеческие дистанции между богатством и бедностью, красотой и безобразием, молодостью и дряхлостью, силой и убожеством и т. д. Необходимо ценить в каждом человеке достоинство божественного происхождения. ?Царство Бога на земле есть мир всех людей между собою?, а мирная, разумная и согласная жизнь возможна только тогда, когда люди связаны одинаковым пониманием смысла жизни, единой верою.

Вслед за Буддой Шакьямуни Л.Н.Толстой считает, что правильное отношение к себе кратко можно определить как заботу о спасении души. ?В душе человека находятся не умеренные правила справедливости, а идеал полного, бесконечного божеского совершенства. Только стремление к этому совершенству отклоняет направление жизни человека от животного состояния к божескому настолько, насколько это возможно в этой жизни?. С этой точки зрения не имеет значения реальное состояние индивида, ибо какой бы высоты духовного развития он не достиг, она, эта высота, является ничтожной по сравнению с недостижимым совершенством божественного идеала. Какую бы конечную точку мы ни взяли, расстояние от нее до бесконечности будет бесконечным. Поэтому показателем правильного отношения человека к себе является стремление к совершенству, само это движение от себя к Богу. Более того, ?человек, стоящий на низшей ступени, подвигаясь к совершенству, живет нравственнее, лучше, более исполняет учение, чем человек, стоящий на гораздо более высокой ступени нравственности, но не подвигающийся к совершенству?. Сознание степени несоответствия с идеальным совершенством ? таков критерий правильного отношения к себе. Поскольку реально эта степень несоответствия всегда бесконечна, то человек тем нравственнее, чем полнее он осознает свое несовершенство.

Если брать эти два отношения к Богу ? отношение к другим и отношение к себе, ? то исходным и основополагающим, с точки зрения Толстого, является отношение к себе. Нравственное отношение к себе как бы автоматически гарантирует нравственное отношение к другим. Человек, сознающий, как бесконечно он далек от идеала, есть человек, свободный от суеверия, будто он может устроить жизнь других людей. Забота человека о чистоте собственной души является источником нравственных обязанностей человека по отношению к другим людям, государству и т. д.

Понятия Бога, свободы, добра связывают конечное человеческое бытие с бесконечностью мира. Понятия Бога, свободы, добра, раскрывающие бесконечный смысл нашей конечной жизни, и есть тот самый идеал, практическое назначение которого ? быть укором человеку, указывать ему на то, чем он не является.

Как считает Л. Н. Толстой, суть нравственного идеала наиболее полно выражена в учении Иисуса Христа. При этом для Толстого Иисус Христос не является Богом или сыном Бога, он считает его реформатором, разрушающим старые и дающим новые основы жизни. Толстой, далее, видит принципиальную разницу между подлинными взглядами Иисуса, изложенными в Евангелиях, и их извращением в догмах православия и других христианских церквей.

?То, что любовь есть необходимое и благое условие жизни человеческой, было признаваемо всеми религиозными учениями древности. Во всех учениях: египетских мудрецов, браминов, стоиков, буддистов, таосистов и др., дружелюбие, жалость, милосердие, благотворительность и вообще любовь признавались одною из главных добродетелей?. Однако только Христос возвысил любовь до уровня основополагающего, высшего закона жизни.

Как высший, основополагающий закон жизни, любовь является единственным нравственным законом. Закон любви ? не заповедь, а выражение самой сущности христианства. Это ? вечный идеал, к которому люди будут бесконечно стремиться. Иисус Христос не ограничивается прокламацией идеала. Наряду с этим он дает заповеди.

Заповеди Христа ? ?все отрицательные и показывают только то, чего на известной степени развития человечества люди могут уже не делать. Заповеди эти суть как бы заметки на бесконечном пути совершенства...?. Они не могут не быть отрицательными, поскольку речь идет об осознании степени несовершенства. Они ? не более чем ступень, шаг на пути к совершенству. Они, эти заповеди, составляют в совокупности такие истины, которые как истины не вызывают сомнений, но еще не освоены практически, то есть истины, по отношению к которым выявляется свобода современного человека. Для современного человека они уже являются истинами, но еще не стали повседневной привычкой. Человек уже смеет так думать, но еще не способен так поступать. Поэтому они, эти возвещенные Иисусом Христом истины, являются испытанием свободы человека. Одно из главных понятий трансформационной этики Толстого непротивление. Непротивление ? больше чем отказ от закона насилия. ?Признание жизни каждого человека священной есть первое и единственное основание всякой нравственности?. Непротивление злу как раз и означает признание изначальной, безусловной святости человеческой жизни.

Через непротивление человек признает, что вопросы жизни и смерти находятся за пределами его компетенции. Он одновременно вообще отказывается от того, чтобы быть судьей по отношению к другому. Человеку не дано судить человека. В тех же случаях, когда мы как будто бы судим других людей, называя одних добрыми, других злыми, то мы или обманываем себя и окружающих, Человек властен только над собой. ?Все, что не твоя душа, все это не твое дело?, ? говорит Толстой. Называя кого-то преступником и подвергая его насилию, мы отнимаем у него это человеческое право. Отказываясь сопротивляться злу насилием, человек признает эту истину, он отказывается судить другого, ибо не считает себя лучше его. Не других людей надо исправлять, а самого себя.

Человек играет свою собственную роль только тогда, когда он борется со злом в самом себе. Ставя перед собой задачу бороться со злом в других, он вступает в такую область, которая ему не подконтрольна. Люди, совершающие насилие, как правило, скрывают это. Скрывают и от других и от самих себя. В особенности это касается государственного насилия, которое так организовано, что ?люди, совершая самые ужасные дела, не видят своей ответственности за них. ...Одни потребовали, другие решили, третьи подтвердили, четвертые предложили, пятые доложили, шестые предписали, седьмые исполнили?. И никто не виноват. Размытость вины в подобных случаях ? не просто результат намеренного стремления спрятать концы. Она отражает само существо дела: насилие объективно является областью несвободного и безответственного поведения. Люди через сложную систему внешних обязательств оказываются соучастниками преступлений, которые бы ни один из них не совершил, если бы эти преступления зависели только от его индивидуальной воли. Непротивление от насилия отличается тем, что оно является областью индивидуально ответственного поведения. Как ни трудна борьба со злом в самом себе, она зависит только от самого человека. Нет таких сил, которые могли бы помешать тому, кто решился на непротивление.

Заповедь непротивления соединяет учение Христа в целое только в том случае, если понимать ее не как изречение, а как закон ? правило, не знающее исключений и обязательное для исполнения. Допустить исключения из закона любви ? значит признать, что могут быть случаи нравственно оправданного применения насилия. Если допустить, что кто-то или в каких-то обстоятельствах может насилием противиться тому, что он считает злом, то точно так же это может сделать и любой другой. Ведь все своеобразие ситуации и состоит в том, что люди не могут прийти к согласию по вопросу о добре и зле. Если мы допускаем хоть один случай ?оправданного? убийства, то мы открываем их бесконечную череду. Чтобы применять насилие, необходимо найти такого безгрешного, кто может безошибочно судить о добре и зле, а таких людей не существует.

?Стоит людям поверить учению Христа и исполнять его, и мир будет на земле?.

Свою статью мне хочется закончить словами Даниила Андреева из ?Розы Мира?.

" ...Вспомним всадников Апокалипсиса. Лишь последовательность всадников в истории не та, что предсказал провидец на острове Патмосе: первым промчался Черный - эра господства иерократии на феодальной основе. Теперь завершает свой путь всадник второй, Красный: каждый поймет, что таится за этим символом. Ждем и уповаем на всадника Белого - Розу Мира, золотой век человечества!?

Трансперсональная традиция в России была странной, как, наверное, странна и непонятна вся наша жизнь в этой стране. В крайнем случае, мы можем отметить несколько идей, которые являются чисто русскими в трансперсональной традиции:

приобретение сидхи (благих, божественных способностей) через технический прогресс,

соборность, коллективизм просветления,

трансформация через любовь и духовную этику,

глобализм,

почти детская вера в идеалы и возможность сада Эдема на земле,

богоискательство,

активность и деятельностность,

гуманизм и вера в человеческие возможности,

онтологический оптимизм.

Когда я начинал эту статьюи собирал материалы к ней, мне хотелось назвать ее ?Очерки о наивной трансперсональной психологии?. Сейчас я думаю, может именно русская трансперсональная традиция является выражением мудрости вечной философии, которая дышит духовностью ?не смотря ни на что??

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Н.А.Бердяев ?О назначении человека. ? М.: Республика, 1993. ? 383 с.

2. Кувакин В.А.Религиозная философия в России., М., 1980

3. "О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья", под ред. Чехарина Е.М., - М : Наука, 1990 г.

4. Соловьев В.С.Теоретическая философия. //Сочинания . в ? т. М., 1988 Т.1. С. 762-764

5. Лосский Н.О. Мир как органическое целое. М., 1917

6. Флоренский П.А., Вопросы религиозного самопознания - М : Мысль, 1994 г.

7. Флоренский П.А. "Столп и утверждение истины", - М : Правда, 1990 г.

8. Хоружий С.С. "Философский процесс в России как встреча философии и православия", "Вопросы философии" N5, 1991 г.

9. Чижевский А.Л..: страницы воспоминания о К.Э.Циолковском // Химия и жизнь, 1977, ?1, С.24-32. Структура личности и личностный кризис.



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Осуждение делает нас чужими друг другу и Христу Путь Прически для впалых

Когда совершил грех по отношению к себе Когда совершил грех по отношению к себе Когда совершил грех по отношению к себе Когда совершил грех по отношению к себе Когда совершил грех по отношению к себе Когда совершил грех по отношению к себе